Жар сумрачной стали. Злобные чугунные небеса

– Что ж, – сказал я, подавив мысленный стон, – пойдем прогуляемся, посмотрим, легко ли проникнуть в дом без приглашения.

29

Девицы приклеились ко мне, точно тени. Выждав миг, когда мы с Тинни отстали от Аликс на какой-нибудь шаг, я на долю секунды сжал пальцы своей подружки, а потом спросил у Аликс:

– Сколько помощников вы наняли?

– Что?

– Ваша прислуга явно одна не управилась бы – ни на кухне, ни в зале. Плюс музыканты, плюс еще кто-нибудь.

– Не знаю.

Спроси Манвила или Джерриса. А лучше Ланса.

По-моему, она таки заметила наше с Тинни мимолетное рукопожатие.

Прежде всего дело. Итак, если кто-либо вознамерился проникнуть в дом Вейдеров, самый простой способ – наняться в обслугу на сегодняшний вечер.

В нашем ремесле порой срабатывает интуиция.

Или же ты что-то видишь, но не обращаешь внимания, зато мозг продолжает переваривать и сопоставлять факты – и внезапно возникает мысль, столь отчетливая, словно ты невзначай заглянул в будущее…

– Начнем с кухни, – предложил я.

Больше всего пришлых, по определению, там. Такое празднество требует усиленной готовки – варки, жарки, парки и т. д. и т. п.

– Идите за мной. – Аликс откровенно обрадовалась тому, что я не предпринимаю новых попыток помириться с Тинни. Должно быть, в детстве ей не хватало родительской заботы – отец строил свою империю, а мать уже в те годы начинала тихо угасать.

Следовать за Аликс было совсем не трудно. Куда труднее оказалось притворяться, будто меня совсем не интересует изящная спинка и округлости ниже, шаловливо колыхавшиеся при каждом шаге.

– Гаррет, перестань пялиться! – прошипела Тинни.

Я обернулся. В глазах моей подружки играли бесенята. В таком настроении она мне особенно нравится. К несчастью, Аликс находилась совсем близко и не дала нам поворковать.

Мы вошли в кухню.

Найдется не одна религия, в которой ад и прохладнее, и тише, и пустыннее, нежели эта кухня в доме Макса Вейдера.

Заправляла всем тетка с громовым голосом, такая громадная, что сперва я принял ее за троллиху или великаншу. Но нет, она оказалась обыкновенной женщиной, просто очень толстой, очень властной и очень шумной. Голос ее не умолкал ни на мгновение и заполнял собою, казалось, всю кухню, проникая в самые укромные уголки. Акцент выдавал эмигрантку.