Теневая Черта. Звездные ловцы. Звездный Рубеж

Мыш ввел данные:

– Старый умник дядюшка Майкл. Прихватил самый медленный наш корабль. Ну, почти. Есть парочка учебных, которые он сумел бы обогнать.

– Что ж, у нас есть шанс. Как раз вовремя. Так, слушай. Мы его в любом случае настигнем – примерно за час до того, как он ускользнет под ракетный зонтик Хельги. А если ему придется маневрировать, чтобы скрыться от твоего отца, то и еще раньше. Начинай проверку оружейных систем.

Мыш беспокойно поерзал в кресле.

– Что такое?

– Гм… думаешь, придется стрелять?

Кассий зловеще ухмыльнулся:

– Ты чертовски прав, парень.

Стрелять точно придется. Первый раз, да? Просто сиди и делай, что я скажу. Все будет в порядке.

Больше всего Мыша донимало ожидание. Особо страшно ему не было. Шли часы, но они, казалось, нисколько не приблизились к цели…

– Есть, – весело объявил Кассий. – Вижу твоего отца на экране. А вот и твой идиот-дядюшка, который скачет вокруг, будто босой в терновых кустах. Дай-ка залп.

Часы превратились в минуты.

Кассий продолжал приближаться.

– Проклятье! – внезапно выругался он. – Гней, черт бы тебя побрал, зачем тебе это понадобилось?

– Что? – спросил Мыш, отстегивая ремни и склоняясь над экраном. – Что он сделал?

– Сядь, дурак. Сейчас начнется. Мало не покажется.

Мыш даже представить себе не мог насколько.

32. Год 3052

Мой отец не был религиозным человеком. И тем не менее он непоколебимо верил в предназначение, до самого конца считая, что сражается с непобедимыми войсками судьбы.

Чувствовалось, что на победу он не рассчитывает, но это не становилось поводом для отчаяния. Можно было не сомневаться, что Гней Шторм никогда не сдастся.

Масато Игараси Шторм

33. Год 3031

Сейнер вышел на связь сразу после того, как Шторм покинул атмосферу Мира Хельги.

– Он улетел? Уже?

Не оставлявшее Шторма напряжение вдруг спало, и он почувствовал себя выжатой тряпкой. Протянув правую руку, он выключил межзвездный передатчик.

Апатия длилась недолго. На него обрушились ярость и тоска подобно сокрушительной лавине. Чувства были столь сильны, что ошеломили даже его самого.

В уединении корабля, вдали от чужих глаз, он мог свободно дать волю чувствам. Выплеснуть не только боль оттого, что не удалось спасти Бенджамина и Гомера, но и все разочарование и ощущение крушения всех надежд, которое накапливалось с тех пор, как он впервые услышал о Черномире и Теневой Черте.