Теневая Черта. Звездные ловцы. Звездный Рубеж

Как только слух Дита восстановился, послышался тихий шорох. Он был не одинок в своем бегстве, но предпочел не попадаться никому на глаза. Он с трудом соображал, к тому же слишком плохо владел языком рабов, чтобы отвечать на вопросы, которые могли задать животные. Дикари пользовались другим языком, и он рассчитывал, что с ними у него проблем будет меньше. Если он вообще их найдет.

Они нашли его сами.

Дит углубился в лес на четверть мили, когда на него набросился оборванный вонючий старик с больной ногой. Нападение было столь внезапным, что у Дита не оказалось ни малейших шансов.

Попытка сопротивляться ни к чему не привела, кроме того, что он получил кулаком в лицо. Удар привел его в чувство, и он прикусил язык, с которого уже рвались ругательства в адрес старика на благородном языке сангари.

– Что ты делаешь, пожалуйста? – попробовал он на языке животных.

Старик снова его ударил, и прежде чем Дит успел хотя бы пискнуть, ему набросили на голову мешок, натянули до лодыжек и крепко завязали.

Мгновение спустя он почувствовал, как его взваливают головой вниз на костлявое плечо.

Он стал добычей.

13. Год 3052

У моего отца была необычная философия – окольная, пессимистичная, фаталистичная. Достаточно хотя бы того, что он ежедневно читал Екклесиаста.

Он верил, что все сущее – некая замысловатая игра. Добро тщетно боролось со Злом. Добро могло одержать локальную тактическую победу, но лишь потому, что Зло забавлялось с ним, уверенное в окончательном триумфе. Зло не знало границ и в конечном счете, когда подводились итоги, оказывалось в крупном выигрыше.

Все, на что был способен человек, – смело бросать ему вызов, сражаясь, несмотря на неизбежное поражение, и отсрочивая этот миг как можно дальше.

Он не воспринимал Добро и Зло в их обычном понимании, Добро и Зло в том виде, в каком понимают их большинство, были для него лишь вопросом той или иной точки зрения. «Я» всегда было на стороне ангелов. «Они» – всегда на стороне порока. Абсолютное исламо-иудейско-христианское Зло он считал лишь пустой неразумной шуткой.

То, что Гней Юлий Шторм называл Злом, можно в первом приближении приравнять к энтропии – дьявольской антропоморфной энтропии, жаждущей пожрать любовь и способность к творчеству, которые, полагаю, отец считал главными составляющими Добра.

И тем не менее, прежде чем последовать за ним сквозь лабиринт под названием Теневая Черта, придется признать, что для столь необычных взглядов у него имелись все основания.