Теневая Черта. Звездные ловцы. Звездный Рубеж

Рассказ Полианны занял около часа. У него имелось к ней несколько вопросов, но он сомневался, что она сумеет ответить.

Полианна была сплошной загадкой, пустой оболочкой без содержимого. О любой – даже незнакомой – женщине, с которой ты побывал в постели, можно было составить представление по обрывкам разговоров. Но – не о красотке Полианне. Она всегда оставалась полностью одномерной. Казалось, единственными ее неотъемлемыми составляющими были красота и вагина, которые она холила и лелеяла. За время их разговора она успела сменить макияж.

Черт побери, да она просто была андроидом, специально созданным для позерства и траха! Можно было проникнуть в ее тело, но не за фасад.

Даже Люцифера она приводила в замешательство. Казалось, она существовала исключительно ради того, чтобы ее ценили за красоту, будто классическое полотно или любимое стихотворение. Забавно.

Раньше Шторм не особо задумывался насчет Полианны – для него она была вроде картины, предназначенной для услаждения взгляда. Пришло время поинтересоваться ею всерьез, заглянуть в глупую душонку.

Помимо прочего, Полианна дала понять, что на Черномире затевается нечто куда более серьезное, чем предполагал Шторм. Потенциальная торговая война за стоившие триллионы радиоактивные элементы не слишком интересовала Майкла. Полианна говорила, что к возможности сделать репортаж об этом конфликте он отнесся с безразличием. Для него было важно нечто другое.

Наверняка речь шла об Игре.

Так Ди называл кровную вражду, которую он разжигал между Хоксбладом и Штормом.

Шторм до сих пор не мог понять, зачем Майклу это нужно.

Он обрушился на Полианну:

– С кем Майкл встречался на Большой Сахарной Горе? Зачем?

Ответ был крайне важен для Шторма, но Полианна ничего не знала.

– Черт бы их всех побрал…

Позволив ей один поцелуй, он мягко высвободился из объятий и вышел.

Вернувшись в кабинет, он вызвал к себе Кассия и обратился к Екклесиасту, но не нашел в нем утешения. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, не давая уследить за отпечатанными словами. Он попытался сыграть на кларнете.

Настали дни душевных испытаний.

Шторм не заметил, как вошел Кассий.

– Никогда не слышал от тебя столь траурной музыки, Гней, – сказал он.

– Это заупокойная песнь, – ответил застигнутый врасплох Шторм. – Думаю, мы добрались до самого конца.