Игра в Джарт

Он бросил ей монетку и легким шагом направился дальше, вгрызаясь в сливу (на этот раз действительно спелую), и радостно глазея по сторонам, словно сбежавший с уроков школяр.

Дорогу он не спрашивал – сперва не желал привлекать к себе внимание, а после и нужда отпала. Сквозь арку одного из домов он вдруг увидел море, мачты кораблей, прибрежную крепость, и понял, что отыскать порт большого труда не составит.

Спустившись, а вернее, протиснувшись по улочке шириной едва в три локтя, он вышел к порту, и, поплутав недолго среди складов, остановился у «Лепестка ветра», прислушиваясь, по въевшейся до костей солдатской привычке.

На этот раз никакого странного пения он не услышал. Из трактира доносился равномерный глуховатый гул – словно шум волн из большой морской раковины, поднесенной к уху.

Ну, как же. Сидят, пьют и разговаривают. Они делали это веками, – с усмешкой подумал Алый и толкнул тяжелую дверь.

Запах жареной рыбы, чеснока и кислого вина почти свалил его с ног.

Жара стояла, как в аду, на столах горели воткнутые в бутылки свечи, на стенах коптили лампы. Трактир был битком набит, но он легко отыскал взглядом Астерия – тот возвышался над толпой словно сторожевая башня. Тауран как раз шел по залу, с немалой ловкостью удерживая на руке три тарелки. Обернувшись на звон дверного колокольчика, окинул Алого быстрым взглядом, и улыбнулся. Зубы у него были белые, крепкие, будто у хищного зверя, а улыбка – такого рода, что рыцарю страстно захотелось увидеть зубы эти рассыпанными по полу.

Астерий кивнул на дальний угол зала, и, повинуясь его знаку, Алый прошел к большому, хорошо сбитому бочонку, заменяющему, как видно стол. Не успел он еще опуститься на лавку, а к нему устремились, словно две молодые акулы, те мальчишки, которых он видел утром, и уставили бочонок самой разнообразной снедью.

Были там и аральские колбасы, и осьминоги, запеченные с овощами, и овечий сыр, вонявший как несчастье, и местное вино – желтое как топаз, нежное как поцелуй и сбивающее с ног, как хороший удар с правой.

Алый поднял кружку, приветствуя таурана. Он не прочь был перекусить. В конце концов, сливы – это всего лишь сливы.

А еще отсрочка эта давала ему возможность увидеть своими глазами причину, по которой тот, кого называли гневом бога, грозой неверных и мечом праведных, предается без всякого стыда столь низкому занятию.

Так он думал – и обманулся.