Игра в Джарт

Но рассудительности и дальновидности тебе бы стоило у него поучиться.

Эти слова задели Алого. Втайне он считал себя пусть и не таким коварным, каким был сомнительный его родитель, но достаточно умным и умеющим рассчитать любую игру на несколько шагов вперед.

– Он был единственным, кто уцелел в поединке со мной, – продолжил Астерий. – А знаешь, почему?

– Расскажи мне, – с деланным равнодушием произнес рыцарь. Что-то такое он слышал. Неужели правда? О подвигах Гроссмейстера ходило столько слухов и небылиц, но неужели он мог справиться с таким чудищем в одиночку?

– Перед тем, как спуститься за мной во тьму, он два года провел в Астурии и здесь, на юге, наблюдая за иберийскими играми с быком, используя каждый случай, чтобы принять в них участие.

Он научился обманным движениям. Приемам, с помощью которых можно измотать быка и сбить с толку. Потому-то я и не смог убить его сразу.

– Но и он не смог убить тебя, – презрительно обронил Алый.

– Он и не собирался, – удивился тауран. – Он вывел меня из тьмы и защищал, пока глаза мои не привыкли к свету.

Он обучил меня всему, от грамоты до воинского искусства, и я ему благодарен, хоть он сделал это из корысти. В то время Гроссмейстер был молод, и, полагаю, желал любой ценой укрепить свою власть в Ордене.

– Раз уж ты так ему благодарен, – окрысился Алый, – то почему сбежал, поджав хвост? Почему оставил его, Бога и Орден?

Астерий покатился со смеху.

– Поджав… хвост? Хвост?! А в которой же из ваших книг сказано, что всю грязную работу должен делать за вас кто-то, у кого от ярости вырастает хвост? А ваш Бог… Послушай, если ты и вправду сын Гроссмейстера, то матушка твоя, надо думать, была на диво простодушной.

У Алого скулы окаменели, но тауран вдруг приложил руку груди и поклонился:

– Прости. Я и не думал оскорблять ее. Я хотел задеть тебя. Почему ты так легковерен? Если бы Орден поклонялся коню – Гроссмейстер привел бы кентавра. Если бы волку – раздобыл ликантропа. А если бы соколу… ну, я не знаю…. Обольстил стаю безумных эриний? Я имею столько же отношения к вашему богу, сколько молодой месяц, который вы почитаете, как одно из его воплощений.

Алый молчал, нахмурившись. Слушал, как мерно, спокойно бьются о камень волны. Он и сам бы не смог сказать, отчего так взъярился. Он знать не знал своей матери. Даже представить не мог, какой она была. Никогда о ней не думал. Он считался сыном одного шотландского тана, хотя и было странно, что тан пообещал своего старшего Ордену.