След в заброшенном доме

Трое погибли в стычке с диверсантами. Еще один, старший лейтенант Козлов, зацепил растяжку, когда осматривал заброшенное здание, расположенное на окраине города. Ногу ему оторвало по самое туловище, крови он потерял немерено, но в госпиталь попал быстро, оттого и выжил. Врачи быстро провели операцию и отправили беднягу в тыл. Теперь это не человек, а обрубок, обуза для государства.

Гладыш продолжал бубнить, уклонялся от ответов. У Лугового кончалось терпение. Он уловил многозначительный взгляд Осокина – мол, рановато выходить из себя, проявляй терпение, товарищ, – театрально вздохнул и пошел на новый круг.

В соседней комнате сидел Гусинский с трагической миной и тыльной стороной ладони утирал разбитую губу. У старшего лейтенанта Моргунова терпение уже лопнуло. Этот офицер был рослым, обладал представительной внешностью и не являлся новичком в своем деле. Характер старлея не отличался мягкостью, он был прямолинеен, как проспект. Зачастую именно это вот качество и позволяло ему добиваться успеха.

«В жизни все просто, – любил повторять Моргунов.

 – Если человека в чем-то подозревают, то девяносто девять процентов за то, что он виновен».

Отсутствие воображения компенсировалось у него повышенной работоспособностью.

Ударил арестанта он неудачно, теперь потирал ободранные костяшки кулака, поднял глаза и вопросительно уставился на командира. Этот парень мог браться за любую работу, но процесс ее выполнения нуждался в постоянном контроле.

– Без подвижек?

– Не особо, – ответил Моргунов. – Владимир Петрович изволят увиливать и перекладывать вину на своих сообщников.

А сам он белый и пушистый, не ведал, что творил. Этот большой любитель Советского Союза просто оступился, зато в школе абвера только тем и занимался, что собирал для нас ценные сведения. Делать нечего, товарищ капитан, надо выпускать его и выписывать орден.

– Ты вроде выписал уже.

– Это не орден. – Моргунов оскалился. – Так, медалька.

– Послушайте, граждане офицеры, я рассказал все, что знаю, без утайки, чистосердечно, – заявил Гусинский.

 – Можете расстрелять, плакать не буду. Я давно конченый человек. Слово «Циклоп» я уже слышал. Это агент глубокого залегания, внедрен абвером давно, имеет доступ к секретным сведениям военного характера. Имя Циклопа известно только высшим офицерам разведки, да и то не всем. Неужели вы думаете, что людям моего уровня кто-то доверяет такие тайны? Это глупо. К кому мы шли – к людям Циклопа или к другим, – не представляю. Федоренко проговорился.