Смертельные прятки

Сотрудники госбезопасности никак не ожидали, что с такой легкостью получат необходимые сведения от американского шпиона. Но Пауэрс с самого начала выказал активное сотрудничество. Он выложил все: кто он, с какой целью оказался в воздушном пространстве чужой страны, от имени какой организации действует. Пауэрс выглядел простачком, растерянным пилотом, который не до конца понимает значение происходящего. Он так и говорил комитетчикам, ведущим допрос: «Я простой пилот, военный, выполняющий приказ командира».

– Вы управляли самолетом-разведчиком?

– Да, мой самолет был оснащен аппаратурой для аэрофотосъемки.

– С какого аэродрома вы совершили взлет?

– Американская военная авиабаза, расположенная в Пешеваре, Пакистан.

– Как давно американские ВВС используют эту базу для совершения шпионских полетов?

– Примерно три года. Насколько мне известно, два года сотрудничество велось по устной договоренности между премьер-министром Пакистана Хусейном Сухраварди и президентом Эйзенхауэром, а год назад было подписано официальное соглашение.

– Каким образом использовалась эта база?

– Агентство национальной безопасности использовало базу в Бадабере, это в десяти километрах от Пешевара, для радиоэлектронной разведки. Аэропорт в Пешеваре использовался для совершения полетов самолетов типа «У-2» над Советским Союзом.

– Сколько полетов было совершено американской службой разведки?

– Точной цифры не знаю. Больше двадцати.

– Вы не первый раз нарушили воздушную границу СССР?

– Нет.

– И каждый раз с разведывательной целью?

– Да.

– Вы сказали, что производили фотосъемку. Какие объекты вы снимали?

– Военные базы, ядерные полигоны, аэродромы и другие объекты стратегического назначения.

– С какой целью велись съемки?

– Нам говорили, что это делается для обеспечения безопасности Америки и американского народа. Чем больше правительство и военные ведомства знают о военном потенциале противника, тем легче ему противостоять в случае нападения.

– Так значит, США считает Советский Союз противником?

– Я не знаю. Ответ на этот вопрос очень сложен. Я не сделал ничего плохого или предосудительного. Я просто вел съемку, защищая интересы своей страны. На моем самолете не было оружия, даже на тот случай, если бы советская сторона проявила в отношении моего самолета агрессию, отвечать на эту агрессию не входило в мои обязанности и в планы американского правительства тоже.