Смертельный рейс

– Бросай оружие! Быстро! Руки за голову, ноги врозь!

Знакомые слова, произнесенные тысячи раз самим Антипенко за годы службы. Так разговаривают с задержанными нарушителями. Да это же лейтенант!

– Антипенко! Старшина! – громко позвал начальник заставы.

Проводник был тяжело ранен. Он дышал короткими неглубокими вздохами, правая нога рефлекторно подергивалась. Потом он перестал дышать и весь вытянулся на земле.

– Жаль, – проворчал Прохоров и пошел в сторону задержанных. Двое русских со связанными за спиной руками стояли на коленях на расстоянии двух десятков метров друг от друга.

Опыт начальника заставы сразу подсказал: вот этот молодой и настырный, одурманенный пропагандой, говорить не станет. Допросы продолжатся в отряде, там он, может быть, со временем начнет давать показания. А вот этот, второй, с морщинистым лицом, широкоплечий, с чуть кривыми «кавалерийскими» ногами, будет говорить. И лицо усталое, отрешенное, и в глазах нет ненависти. Явно рад, что жив остался, что не надо идти куда-то через тайгу, ломать ноги. Взяли, ну и пусть. Зато все кончилось.

Пограничник Волков сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и сжимал рукой рану на плече. Парень был бледен, но держался хорошо. Да и по отзывам старшины, в бою был молодцом. Лейтенант подошел к задержанному.

– Ваше имя?

– Липатов Николай Викентьевич, – тихо ответил мужчина.

– Ваше звание в царской армии? – снова спросил Прохоров, угадав в этом человеке бывшего военного.

– Поручик Нижегородского пехотного полка.

– Цель, с которой ваша группа пересекла государственную границу СССР?

– Проведение диверсионных акций, – тихо, после глубокого вздоха отозвался бывший царский офицер.

– Где, когда?

– Цель – аэродромы. Видимо, те, через которые происходит перегон американских самолетов на запад. Точнее сказать не могу. Рядовых членов группы перед выходом так глубоко в боевую задачу не посвящали.

Шелестов вошел в палату, огляделся. Платов молодец, устроил Буторина в двухместную палату, как командира высокого ранга.

Впрочем, вторая кровать была аккуратно застелена и пуста.

Виктор поднялся со своей постели, оперся на палку и протянул руку.

– Я уж думал, про меня забыли, – усмехнулся он. – Лежу тут один, поговорить не с кем. Только сводки слушаю по радио да уколы получаю в самое беззащитное место.

– Ничего, – пожимая руку товарищу, ответил Шелестов. – Иголка – не пуля. Да и колют тебя, наверное, симпатичные сестры.