Пьяный сон

Стены во всех учебных зданиях Ганна, обросшие мхом, чистили каждое лето, но в некоторых закоулках мох все равно оставался. Это же место не чистили вовсе: мох проел каждый промежуток между темно-серыми камнями. Пол здесь невыносимо скрипел, и музыка не могла перебить этот скрип. Все здесь душило. И мох, и музыка, и скрип, и чужие тела, иногда врезавшиеся в Дилана. Все они походили на призраков: белые, веселые и покрытые неизвестной дымкой. Ад. Это был самый настоящий ад.

Чтобы сохранить удобства в старинных стенах, неподготовленных к изменению веков, приходилось творить.

Барная стойка была сделана из двух продолговатых широких досок, положенных на несколько высоких табуретов. Планировка заброшенного здания не совпадала с другими корпусами, заселенными людьми, хотя заброшенный корпус в теории тоже считался общежитием. Первое, что встречалось на пути, – гостиная, затем, в отдаленной ее части – кухня, перед которой расположилась импровизированная барная стойка. В центре гостиной стоял квадратный мраморный стол, чудом еще не разбитый, а напротив стола – синий бархатный диван, весь порезанный и оплеванный. В одной из стен, в той стороне, куда смотрел стол и где находилась кухня, виднелась черная дыра – длинный коридор, вдоль которого, в глубине, располагались одноместные комнаты. Несмотря на все различия, комнаты были такими же, как и все привычные жилые.

Дилан вышел к барной стойке. Полутень накрывала целое помещение, скрывая из виду стеклянные бутылки и стаканы, стоящие на продолговатых досках.

Одна перегоревшая лампочка шаталась на проводе за спиной Джойс Декер, которая находилась за стойкой; она, заметив подошедшего друга, усмехнулась ему, прикусив белыми ровными зубами сигарету. Это была средневысокая, стройная девушка, с длинными прямыми темно-коричневыми волосами, которые спереди были немного короче, чем сзади, поэтому пара коротких прядей спадала на ее лицо. На ее губах часто играла улыбка, которой доверяли люди, но серыми глазами она смотрела до высокомерности снисходительно, и другим надо было сильно постараться, чтобы эта снисходительность сменилась на злость или принятие. Джойс умела управлять взглядом так, что ее красота превращалась в завораживающую. Лицо ее, при всей отображавшейся на нем внутренней силе, было хотя и с почти впалыми щеками, но мягкое и нежное, и вообще девушка производила впечатление внешне самое приятное. Она была одета в сплошной черный брючный костюм, с длинными рукавами и небольшим треугольным вырезом на груди.