Клуб Мэри Шелли

Выпускники на портретах выглядели в основном сердито насупленными чуваками из тех времен, когда в Манчестерской школе учились исключительно сердито насупленные чуваки. Лишь в 80-х годах в школу начали принимать девочек, и мой шкафчик находился прямо под цветными портретами двух выпускниц с распущенными волосами. Одна стала астронавтом, а другая – актрисой второсортного ситкома. Обе, казалось, слишком заинтересованно взирали на то, как я стала новоиспеченным социальным изгоем.

Я не видела Лакс, но ощущала ее повсюду, словно присутствие призрака, преследующего меня.

Сильнее всего я почувствовала это на занятии по предмету «Роль женщин в художественной литературе», когда увидела Брэма, сидящего на своем обычном месте. Наши взгляды встретились на бесконечное мгновение, в течение которого я мыслями вернулась к нашему поцелую. Я почувствовала, что покраснела, и задалась вопросом, признался ли Брэм во всем Лакс и стоит ли ожидать, что моя и без того испорченная жизнь в Манчестере станет еще хуже. Но потом Брэм отвернулся, я последовала его примеру, и мы оба продолжили притворяться, что меня не существует.

Я изо всех сил старалась не думать о Брэме, но, к сожалению, он был любимой темой разговора у Сандры.

– В твоей прежней школе были такие же красивые парни, как Брэм Уайлдинг? – спросила Сандра, когда мы сели в столовой.

Я отложила бутерброд. У меня внезапно скрутило живот, но Сандра не заметила моей потери аппетита. Она рассеянно жевала, не отрывая взгляда от середины помещения.

Там обычно собиралась элита школы. Сандра смотрела на Брэма и его друзей так, словно они занимались чем-то поистине замечательным, а не просто ели и болтали, как все мы, плебеи.

Благодаря Сандре я узнала о Брэме все, что меня абсолютно не интересовало. Он стал плодом любви Эндрю и Далилы Уайлдинг – издательского магната шотландского происхождения и бывшей модели из Каира соответственно. Но кое-что я знала о нем, о чем Сандра не имела представления.

Например, какие на вкус его губы.

– Все парни в моей прежней школе были уродами и чудилами, – ответила я. Сандра оказала мне большую услугу, не упомянув о бревне в глазу (о моей внезапно обретенной дурной славе и изгнании из общества), но мне отчаянно требовалось сменить тему. – Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Ладно, можем поговорить о вечеринке, которую я до сих пор не могу забыть.