Семь минут вечности

Если Нирвана будет не достаточной для восстановления, то по воскрешении будет очень трудно творить, а не творить не сможешь и будешь лажать. Или в Сансаре не выложишься по полной, не положишь всего себя Делу Жизни и душу за други своя, то умрёшь с тревожной совестью. Это и есть Страшный Суд – мука бессонницы.

Главный вопрос

«смерть – приобретение»[73 - Фил.1:21]

04:40

Самый главный вопрос философии: нахрена я здесь? Это потом уже можно задаваться вопросом, что первичнее – спрос или предложение, материя или дух, курица или яйцо, но они не так важны.

Важнее понять – какого хрена, если всё сгинет?

Почему моё правое полушарие мозга синтезировало в своей угасающей активности именно такой мир, в котором я нынче обитаю? С такими людьми, событиями, окружением, работой…

Чему-то я должен научиться, что-то такое сделать, чтобы меня отпустило, прошло, и я был свободен от бытия, от видения этого мира.

Над этим думает моё левое полушарие, анализирует, и, кажется, уже находит ответы.

Я был бы рад попасть в иной мир, в мир без греха, религиозной брехни и ритуальщины, без алкоголя, наркотабачной дури, политических мракобесий, тупых баб и дебильных гоповидных мужиков… но, увы, моё правое полушарие не создало для меня такой мир.

Пока?

Итак, ответ на воистину главный вопрос любомудрия мне был известен давно, если не всегда, как и большинству, если не всем, хотя кому всем, если здесь нет никого: чтобы научиться любить. Банально, но факт. Не банально это научиться.

И учёбе этой нет конца.

Ежедневно одно и тоже, кольцо времени:

«Всё те же лица – всё так же пусто,

Всё та же злоба – всё та же сpача»,

поёт мне моё правое полушарие инкарнацией вечно усопшего Летова[74 - Егор Летов, гр. «ГрОб», 1987 г. – «Так далеко»]. Пытаюсь любить деятельно, быть нежным и ласковым, обходительным, предупредительным, вежливым, любвеобильным, а не угодливым… но срываюсь постоянно на мат-перемат, грубость, гнев, рукоприкладство…

Поэтому всё таже срача, моя срача, мой грех.

А лица те же, именно к этим лицам я должен проявлять свою любовь, а не к тем, кого или какими хотел бы их видеть.

Во сне лишь я с теми лицами с которыми хотел бы бить. Наяву есть тоже много таких лиц с которыми хочу и есть, но во сне это особый контингент, они уже умерли или очень не близко как в физическом так и в психолого-идеологическом планах. Во сне мы с ними близки во всём и даже рыдаем вместе, в обнимку, обо всём бытии нашем неудачливом, рушащемся.