Семь минут вечности

Но!

– Никаких «но»!

– «Но» всё же имеется, – категорически заявил папашка. – Святые учили, что нельзя буквально понимать это место из Писания.

– А как же его ещё понимать?! Вашу мать!

– Не выражайся! Понимать символически, а не членовредительски.

– То-то никто из них членам своим не вредил яко бы. Один в колодце письку отмораживал, стоя в ледяной воде, лишь бы у него не вставал. Другой-таки отрезал и даже оставался учителем Церкви и епископом.

– Это ты про Оригена?

– Про него, голубчика.

– Ну, он не голубчик, всё же. А таких скопцов и евнухов было немало в ту пору.

– Членовредителей?! – Злорадствовал я.

– Основная масса иерархов Церкви не признавала такое членовредительство за подвиг святости. Потому что надо было побеждать мысленного волка, чтобы он не руководил телесным. Так что давай побеждай мысленного и нечего уродовать мной и мамой с великим трудом созданное тебе тело.

– Чего уж тут трудного?! Попихались, потёрлись и всё.

– А потом?! Пелёнки, распашонки, ночные и дневные кормления.

И всё это бережно и трепетно, боясь уронить, поцарапать, ушибить ненароком, а не то, чтобы руки-ноги оторвать. Пожалей уж нас за наши труды, сохрани себя, как мы тебя сохранили.

– Я вам заплачу. Говорите, сколько должен?

– Эх, ты, бесчувственный!

– Сами вы…

Ни мне их, ни им меня не удалось переубедить. Когда мне исполнилось 16 лет я заявил, что если родители не дадут мне денег на ампутацию, то я уйду от них жить в подвал соседней пятиэтажки или даже девятиэтажки, где живут БОМЖи.

Родители согласились дать мне немного денег на ампутацию пальца, только ради пробы:

– А вдруг, – говорят, – не понравится без пальца, тогда и руки-ноги расхочется отрезать. А палец мы заморозим и в случае чего назад пришьём.

На такой компромисс я пойти не мог и заявил, что прыгну под поезд, пусть там мне руки-ноги отсечёт, без анестезии.

Отец заплакал и как набросится на меня, повалил на пол, приказал маме принести верёвку и связал меня.

Запер в комнате, и я целый день и вечер просидел в кресле связанным. Думал и злился.

Когда успокоился, то понял, что не будет мне счастья в этом мире, даже если я отрежу руки-ноги, то вряд ли смогу найти такую женщину, которая согласиться жить со мной, рожать от меня детей и любить меня беззаветно, если уж тут все такие тупые, даже мои личные родители. И я решился на самоубийство. Как герой. Родителям об этом ничего не сказал.