Тайна затонувшего конвоя

Ты должен знать…

– Одно я точно знаю, – заявил Белый, – учреждение Дальлага под номером тридцать два – четырнадцать. Ветра постоянно, охрана – бешеные псы, кормят мерзостью. Леса там такие, что и за век не вырубить. Крайне не рекомендую, парни.

– На Дальнем Востоке отбывал? – спросил Карась.

– Было дело по нежным годам, – подтвердил Белый. – Угодил туда за попытку убийства сторожа в продмаге. Много не дали – не политический же, а все равно хватило. С тех пор осторожничаю, не блатую, берусь лишь за верные дела.

А наше, повторяю, такое и есть. Халява в гости катит, чуешь, Махан? Вы просто берете бабки, а потом, уж будь добр, сведи меня с Сычом. Да не через неделю или, скажем, месяц, а уже сегодня, на крайняк завтра.

– Как навар делим? – Глазки Махана превратились в щелки.

– Поровну, – ответил Белый, – мы тебе не добрые самаритяне, чтобы от своей доли отказываться. Но это щедро, не спорь. Мы за вас все спланировали, подготовили.

– Ладно. – Махан откинулся на спинку стула. – Кто из ваших еще в теме?

– Есть парочка.

 – Белый сделал неопределенный жест. – Ты же не думаешь, что мы не страхуемся? Но эти люди тебе не конкуренты, их работа закончена. Так идем на дело, Махан? Ты, я, еще кого-нибудь подбери – да толковых, а не тех, кто пальцы гнет, по фене без словаря ботает, а больше ни хрена не умеет.

– Ты сейчас о ком? – вспыхнул Карась.

– Нет, о присутствующих плохо не говорим. – Белый осклабился, выставил на обозрение все свои тридцать два зуба.

Упустить такой куш мурманские уголовники никак не могли.

Но случилась заминка. Надо было сообщить об этом тому самому Сычу, получить от него добро.

Белый поглядывал на часы, раздраженно цокал языком. Из комнаты выскочил Карась, за ним удалился Махан. Представитель архангельских воров окутывал себя зловонным папиросным дымом, мрачно разглядывал оленей, вышитых на коврике.

В начале второго часа ночи в комнату заглянул Карась и недвусмысленно махнул рукой. Белый поднялся, пружинистым шагом вышел в коридор.

Карась удалялся, шаркая стоптанными подошвами, скрылся за дальней дверью.

Квартира на втором этаже принадлежала явно не пролетарию. Слишком много помещений и переходов. Два пролета скрипучей лестницы, узкая шахта черного хода. В глубине торчал сутулый тип в кепке. У крыльца кутались в балахоны еще двое.

С неба моросило что-то невразумительное, густая влага насыщала воздух. Ночная температура не поднималась выше пяти градусов.