Трафик смерти

Так я лишилась девственности и испытала в первый раз оргазм. Самоудовлетворение в ванной не в счет. Это баловство. Поймал кайф и папочка. Мать так и не вышла из больницы, а мы с ним стали жить уже открыто. Пока он не надоел мне и я не ушла из дома. А на улице меня быстренько подобрали сутенеры. В принципе, я этого и хотела.

– Значит, у тебя многолетний опыт в сексе.

– Добавь, дорогой, в разнообразном сексе.

– Понятно! Убери руку.

– Ты восстановился и, по-моему, что-то обещал мне.

– Конечно, дорогая.

– О! – воскликнула проститутка. – Ты назвал меня дорогой! Это хороший признак. Надеюсь, ты не отдашь меня дикарям? Ведь старший афганец подарил меня тебе?

– Ляг на спину и шире раздвинь ноги, дорогая, разговор продолжим позже!

Бретон впился в плоть Клодель, и она закричала.

Ночь пролетела быстро. На рассвете Элиза уснула безмятежным сном ребенка. Бретон, прикурив сигарету, смотрел на нее. В принципе она не дала ему чего-то такого, что он раньше не испытывал.

Но ему было хорошо с этой развратной, пропустившей через себя сотни мужчин, шлюхой. А вот почему она понравилась ему, Бретон ответить не мог. Странно, но ему казалось, что он давно живет с Элизой, хотя провел с ней первую ночь. Он погладил ее спину, она поежилась и повернулась на бок. Бретон погладил ее ягодицы. Девочка хорошая. Да и не нужна ему другая. Жениться он не собирался, раз не женился в сорок лет, заводить детей тем более. Бретон терпеть не мог детей. Особенно маленьких, доставали своим криком. Ну, а как секс-машина Элиза более чем подходила ему. Он принял решение оставить Клодель при себе, тем самым по сути сохранив ей жизнь.

В 7 часов Бретон поднялся, прошел в душевую, побрился, принял душ. Проснулась и Клодель:

– Ты уходишь, дорогой?

– Да, у меня дела.

– А что будет со мной?

В ее глазах читался страх. Сейчас она больше походила на нагадившую девочку, ожидавшую наказания родителей, нежели на прожженную проститутку.

– Боишься, что я откажусь от тебя?

– Да. Ведь тогда хозяин продаст меня какому-нибудь дикарю или, еще хуже, Али. А это… это, Эл, смерть. Мучительная смерть.

– Но ты же сама говорила, что любишь, когда тебе доставляют боль?

– Боль, но не мучения. Долгие и нестерпимые.

Бретон подошел, присел на край постели, положив руку на ногу женщины:

– Ты понравилась мне.