Ты мне никто!

– Научилась? – скривился при воспоминании о том, как девчонка подсыпала мне в чай вместо сахара соль и приправляла еду острым красным перцем.

– Обещаю, что не отравлю, – скромно потупившись, добавила Тоня. – Во всяком случае, не буду делать это специально.

– Вообще-то я обедаю и ужинаю в ресторане.

– Ок, я могу варить кофе по утрам и делать тебе блинчики.

– Кофе? – глянул на ковшик в темных подтёках.

– Ну хорошо, – сестрица нетерпеливо затопала ножкой. – Я могу мыть твою машину, или сколько их у тебя там?

Расхохотался ей в лицо.

– Я не доверю тебе даже свой старый Мерс!

– А зря, – она надулась. – Я закончила колледж по специальности автослесарь.

– Это путягу, что ли?

– Как хочешь называй, но что есть – то есть. Я сертифицированный механик, и многим очень нравится, как я работаю.

– Еще бы. Они, наверное, с восторгом разглядывают твои ноги, когда ты валяешься под машиной с гаечным ключом. Вот только странно: если ты такая крутая, то почему не нашла работу у себя в Задрипанске?

Она только вздохнула, но ничего не ответила.

А, черт, пусть остается. Все равно я на работе целыми днями. Надо только показать, как пользоваться кофеваркой.

– В общем, так, Тонь, располагайся в этой спальне, и, старайся поменьше попадаться мне на глаза. Сегодня я не в настроении.

– Это из-за твоей самки?

– Нет, потому что у меня по расписанию похмелье, и я должен сейчас расслабляться в кровати, а вместо этого вы тут устроили бойню. Чемоданы затаскивай сама.

Поторопился выйти.

Достаточно того, что сводная сестрица теперь будет жить в моем доме и ее спальня напротив моей. Надеюсь, она ночью не храпит.

***

Утро незаметно перешло в день. Я распаковала свои чемоданы, разложила вещи по полочкам, развесила платья и прислушалась. Тишина. Интересно, Макар дома и валяется в постели, или куда-нибудь свалил? Окна моей комнаты выходили в другую сторону, и мне не видно подъездной дороги.

Приняла душ, о котором мечтала со вчерашнего дня. Пока стояла под приятно-теплыми струями, не могла справиться с улыбкой.

Лапша здорово изменился за эти годы, неожиданно. Я помнила его худым и высоким прыщавым маменькиным сынком. Вера за ним ходила как за новорожденным. «Макарчик, я тебе погладила трусики и маечку, Макарчик, эта туалетная бумага слишком жёсткая…» Тьфу! Мне никто подобного не предлагал, и слава богу. Он так бесил меня, что хотелось все делать наперекор.

Невозможно забыть, как я зашила низ его брюк, и он едва не опоздал на экзамен.