Дикари. Дети хаоса

И, если я ничего не пропустил, здесь нет ничего ценного. И все же логика во всем этом есть. Черт, этого места даже нет на картах, что сейчас уже редкость. Я годами жил и зарабатывал на жизнь в этих водах. И пока мы не оказались здесь, я поклялся бы на куче Библий, что здесь нет суши до самой Антарктиды, а это совсем не близко.

– Мы не видели всего, – сказал Даллас, отхлебывая воды из истощающихся запасов. – Там есть лагуна, и, похоже, что риф не тянется до той стороны острова. Здания находятся меньше чем в миле от пляжа.

Они выглядят очень старыми и обветшалыми, но еще стоят. По крайней мере, те, которые мы видели.

Куинн нахмурилась:

– Знаю, это похоже на безумие, но, помню, я читала про японских солдат, которых обнаружили на нескольких отдаленных островах в южной части Тихого океана спустя много лет после окончания войны. Они думали, что она все еще продолжается, и не могли назвать, какой сейчас год. Может… имею в виду… Андре… может…

– Думаешь, какой-нибудь спятивший старый японский солдат бегает где-то там?

Джино усмехнулся, хотя и без особого юмора.

– Ты шутишь, верно?

– Такое уже случалось, – сказала Куинн.

– Херм? – Даллас жестом указал на него. – Ты же учитель истории.

– Так и есть, но вам, ребята, нужен урок математики, а не истории.

– Балбес наконец хоть в чем-то оказался прав, – сказал Джино, отхлебнув воды. – Эти япошки были бы уже очень старыми.

– Хотя я не хочу признавать, что математика – одна из сильных сторон Джино, он не ошибся. Даже если мы рискнем предположить, что солдат, служивший на этом острове, каким-то образом остался здесь, и ему было на тот момент, скажем, лет пятнадцать – скорее всего, он был минимум на пару лет старше, но чисто теоретически будем отталкиваться от этого возраста.

Вторая мировая война закончилась третьего сентября тысяча девятьсот сорок пятого года. Сейчас две тысячи четырнадцатый. Прошло уже шестьдесят девять лет. Даже если в тысяча девятьсот сорок пятом нашему солдату было пятнадцать – что маловероятно – сегодня ему будет как минимум восемьдесят четыре года. Поэтому, скорее всего, это не ответ на наш вопрос, если только мы не имеем дело со вздорным старикашкой, который хочет прогнать нас со своего газона.

Какое-то время все молчали. Каждый думал об Андре, но больше сказать было нечего. Ничто не могло стереть или хоть как-то приглушить память об отрезанной руке, лежащей в джунглях. Теплый ветерок, подувший с океана, заполнил тишину жутким звуком, к которому они уже привыкли.