Планета обезьян. Война

Голубоглазый проявил себя в битвах против людей и против повстанцев Кобы. Цезарь знал, что его сын прекрасно осознавал опасность, которую представляли собой люди. Однако он придержал язык, не желая вступать в драку вместо Голубоглазого. Его сын заслуживал права ответить на вызов Снежка самостоятельно.

«Я знаю, что ты напуган, – жестами ответил Голубоглазый. – Как и все мы, но мы всё спланируем заранее».

– Если мы пойдем, – сказал Цезарь громко.

Все посмотрели в его сторону. Голубоглазый был явно ошарашен тем, что отец так резко перебил его.

Разочарование проявилось на его лице. Цезарю стало больно от его реакции, но он почувствовал необходимость сказать кое-что еще, пока все не зашло слишком далеко. Он уважал советы и увлеченность сына, но это решение не могло приниматься быстро и в конечном итоге должно быть принято им.

Придет день, когда Голубоглазый станет вожаком обезьян.

Но не сегодня.

– Вас там было всего четверо, сын, – попытался объяснить он. – А нас здесь – сотни.

– Ты сказал, что это опасно, – добавил Морис.

 – Особенно пройти мимо людей при выходе из леса.

Перспектива возглавить многочисленный исход обезьян, включая самок и детей, старых и ослабленных, из безопасности леса, была весьма устрашающа, несмотря даже на обещание более безопасного места в конце путешествия.

– Доверься, мне, отец, – голос Голубоглазого звенел от напряжения. – Этот риск того стоит.

«Возможно», – подумал Цезарь. Да и оставаться на старом месте тоже было очень рискованно.

Голубоглазый обратился к Корнелии, сидевшей рядом с мужем.

– Мама?.. Что ты об этом думаешь?

«Если ты веришь в это место, – ответила она жестами, – то я тоже в него верю. Но твой отец прав. Мы должны внимательно все обдумать».

Надо отдать ему должное, Голубоглазый согласно кивнул, без возражений принимая ее точку зрения. Цезарь воспринял это как еще одно доказательство того, как сильно повзрослел его сын за эти годы. Выражение его лица смягчилось, и он обратился к совету.

– Мы прошли через многое. Но сегодня… мой сын принес нам надежду.

Он неторопливо прошел вперед и, нежно улыбнувшись, положил руку на голову Голубоглазого. Ему не хотелось, чтобы эта распря продолжалась между ними, бросая тень на столь долгожданное возвращение домой его сына.

– Так приятно тебя видеть, – от сильного чувства у вожака перехватило горло, и голос дрогнул. – Я очень горжусь тобой.

Он надеялся, что Голубоглазый никогда в этом не усомнится.