Три подруги и древнее зло

– Что могло испугать школьницу средних классов в собственной квартире? – задал очень правильный вопрос второй патрульный.

– Это уже не моя сфера деятельности, – отрезала фельдшер и покинула нас не прощаясь.

Патрульные, сообразив, что больше им тут делать нечего, заторопились следом, предварительно внеся в соответствующие бланки наши паспортные данные и подсунув для росписи несколько коряво исписанных листочков. Когда дверь за бравыми охранниками общественного спокойствия закрылась, я направилась в соседнюю комнату, где у кровати мирно спящего ребенка, не выпуская руку дочери, сидела бледная взъерошенная женщина.

– Все уже ушли, – негромко сообщила я, обращаясь к соседке. Она вздрогнула всем телом стоило мне заговорить. – Мы, наверное, тоже пойдем.

У двери в это время неловко мялись Макс и Ниса, выжидающе поглядывая в мою сторону.

– Да, конечно, конечно, – закивала женщина, затравленно оглянувшись по сторонам, отчего мне стало ее жаль. Подойдя поближе, я присела рядом с матерью и успокаивающе погладила её по плечу.

– Вы не переживайте, – попыталась я сказать что-нибудь обнадеживающее. – С ней все будет хорошо.

– Это я во всем виновата, – всхлипнула женщина, закрывая лицо ладонями. Её спина ссутулилась, а голова уперлась в колени.

Я растерянно закусила губу, не зная, как поступить в данной ситуации. Рыдающие от чувства собственной вины мамаши не то общество, к которому я когда-либо стремилась.

– Вы ни в чем не виноваты, – произнесла я, сама понимая, насколько неубедительно звучат мои слова.

И решила компенсировать это бодростью. – Врач сказала, что девочка всего лишь очень сильно испугалась. Так бывает, может быть, она почитала какую-нибудь книжку на ночь, а потом увидела кошмар, закричала и… Сейчас её жизни ничего не угрожает!

Женщина отерла лицо рукавом пиджака, заодно смывая слезами остатки макияжа и судорожно вздохнула.

– Да, я знаю. Но если бы я была рядом, этого бы не случилось.

– Кто знает, – непроизвольно вырвалось у меня и пришлось поспешно прикусить язык.

Однако, кажется, было поздно. Женщина с подозрением в выразительных, но заплаканных карих глазах, расширившихся за немного заляпанными стеклами очков, воззрилась на меня с требованием пояснений.

– А как вы, говорите, вошли в квартиру?

Я выровнялась.

– Мы все рассказали полицейским, – попыталась сунуть руки в карманы, а потом сообразила, что в халате их нет. – Дверь была открыта.