Цепи Фатума. Часть 1

– Так странно… – неожиданно проговорила Вейа, поднимая глаза.

– Что тебе кажется странным? – поинтересовался брат, отложив книгу, в которой одна героиня, самозванка, как оказалось, выдавала себя за другую девушку. Ему думалось, “долго и счастливо” в этом случае может не наступить. Обман всегда раскрывается, а “Сердечного прости” порой недостаточно, чтобы все снова стало по-прежнему.

– Как мы сидим вместе и читаем, – отвечала кузина. – Я так рада, что у меня есть близкий человек, на которого я могу положиться, поделиться с ним всяческими тяготами и думами.

– М, и кто же этот счастливчик? – Ричард заулыбался. – Да, понял я, понял, не смотри на меня так! – он запрокинул голову и рассмеялся. – Любовные романы, похоже, на нас дурно влияют, сестренка!

– О, да! Но в этом и смысл… наверное. Измениться и говорить всем сердечное прости, сердечное люблю и сердечное отвали от меня, козлина!

– Хоть ты и бываешь врединой, я тебя люблю огромной сердечно-простительной любовью! – Он изобразил десяток воздушных поцелуев, раздавая их Вейе обеими руками.

– Помогите! Меня настигла волна внезапной братской любви! – расхохоталась Вейа, отвечая ему тем же.

Так они и коротали время до самого вечера. Родители их не тревожили работой по дому, зная, что Ричарду предстоит провести ночь в лесу… Или же им стало совестно за неподобающее поведение (по крайней мере, ругань давно прекратилась, а новую склоку они не учинили).

Когда начало смеркаться, они зажгли огарки, парень принялся за сборы, а Вейа помогала укладывать вещи. Он еще раз изучил список необходимых Ильде растений и грибов, убрал его в мешок, на пояс приладил ножны с кинжалом, взял фонарь. Вот и все! Ученик-целитель готов!

Кузина пожелала удачи, прихватила книжку, чтобы закончить чтение, и пошла к себе.

Ричард заглянул в родительские покои. Мать сидела одна и занималась штопкой. Он узнал, что отец и Аврора на кухне, пожелал ей доброй ночи и спустился вниз.

И только собрался зажечь фонарь, как до него долетел тихий плач.

– Аврора, ну перестань думать о нем! Детей изводишь и меня! – раздался голос отца – напористый, хлесткий, но недостаточно громкий, чтобы разнестись по всему дому.