Лебединая песнь

Да и отец не серчал ни на кого из сыновей и дочерей – всех любил однородно – женщины станут оплотом надежных союзов с соседями, мужчины – защитниками и воинами, продолжат дела отеческие здесь и в краях – близких или далеких. А если кто не захочет выгодного брака, но с нелюбимым супругом, или занятие найдет иное, как Кикн, который склонен к искусству, – так и сие допустимо.

Юноша играл и пел, славил загодя братьев, те ему радостно махали – лесть уж любому приятна, только не в том цель – хотелось ему их порадовать, показать, как отточил мастерство, выучил новые песни и гимны, причудливые мотивы – песен полузабытых и совсем новых – да и только.

– Кто там? Глядите! – воскликнули копьеносцы, когда Кикн закончил их развлекать, а теперь уж все отдыхали от зноя под сенью деревьев и навеса, омылись, вдоволь напились и поели.

– Какой-то муж. Чужеземец, похоже! – сказал средний брат.

– И правда! – Тут старший, лежавший на подушках, приоткрыл глаз и поглядел на пришлого, который так и стоял в отдалении.

“И когда появился?” – задумался Кикн.

– Добротный петас, к слову. А это что, крылья на нем? Вот диво, да? Знатный какой-то пришелец. Где же и у кого я видал такие наряды?

– И экзомис, и гиматий. Багряное, синее, золотое – все – в точности чужеземное, – вторили братья, но не потешались и не дивились – а так, ленно обрисовывали наряд пришельца. Встречали они выходцев из разных стран куда чаще, нежели юный музыкант, который никогда и не покидал отчего дома.

– А кто пустил его в дворцовые сады? – вопрошал Кикн.

Вот это-то и следовало узнать поперед – как стража пропустила чужака, хоть, видно, знатен он и прибыл с каким-то посланием?

– И верно! Устали мы, вот и не заметили. А раз в город пустили, а еще за целых трое ворот нашего дома – так не прозевали стражи и даже ругать их не за что.

А незнакомец стоял и разглядывал сады. Видел он переговаривающихся братьев так же хорошо, как и они его, – только отчего-то не спешил к ним.

– Ждет, думаю, что мы все к нему ринемся.

Но недосуг нам с каждым встречным болтать – знатен или из охлосов, красив ли, высок и строен, а может, конопат, приземист и неказист – нам все одно.

– На девицу ты бы побежал поглядеть, братец! – дразнился младший из троицы (но все равно повзрослее Кикна – третий сын Сфенела).

– Я бы подумал! – отвечали и средний, и старший.

– А вот и советник бредет! – предупредил всех музыкант и извлек трагический мотив.

– Добра это не сулит.