Пантеон

Они будто (так показалось Эбби) отец и сын запрыгнули в кремовый с имитацией дерева по бокам Шевроле Селебрити (по габаритам – чисто семейный автомобиль) и укатили в отпуск во Флориду – не меньше, судя по продолжительности их сборов. Эбби же остался дома, наслаждаясь бездельем и чикагской пиццей с огромным количеством томатного соуса и сыра. После отъезда однокурсника, одновременно и у Дункана появились новые дела, требующие незамедлительного отъезда в Чикаго, в Спрингфилд, еще куда-то там, Эбби снова остался один одинешенек, вернувшись к уже закрепившимся традициям лета в Блумингтоне – тоска, холодильник, ночные светила… Затем мистер Леманн вернулся вновь.

Их совместное, весьма долгое, надо сказать, пребывание под одной крышей подходило к завершению. А вместе с тем и лето конца восьмидесятых собиралось покинуть вечеринку, допивало последний бокал Veuve Clicquot и дарило четыре жарких поцелуя – по два в обе щеки, обещаясь заглянуть как-нибудь еще.

Пришла пора поменяться с Дунканом местами – теперь его черед покинуть дом.

Покончив со сборами, Альберт уже приоделся в дорогу, в противовес ему Дункан, которого он обнаружил внизу, демонстрировал внешним видом столь порочную сладость безделья и неги – из-под черного шелкового халата (на голом торсе) выглядывали бежевые штаны в клетку Nova – отличительная раскраска Burberry, на босой (отнюдь не стариковской) ступне, одну ногу он закинул на другую, покачивалась домашняя туфля с излишеством леопардовых пятен и золотых орнаментов – изыски довольно молодого, но грандиозного модного дома Versace.

Мистер Леманн вообще выходил за рамки среднего (или уже даже старческого?) возраста, если не смотреть на лицо, а только на его тело – ему не дашь и тридцати. Но на деле Дункану перевалило за пятьдесят с небольшим – Эбби откровенно не знал дату и год его рождения (да, вот так бывает, как-то парень не застал празднований в их доме), сколько ему в точности лет – тоже, ведал только, что дядя Бен старше друга на добрый десяток.

– Дункан, ты тут останешься? – Эбби звал его по имени, без формальностей. Мужчина не возражал, ни разу слова поперек не выдал. А как его еще назвать? Хотя как-то странно считать еще и Дункана родителем, членом семьи. Да, он принимал некое участие в становлении Альберта, этого не отнять, даже совершил куда больший вклад, чем чета Андерсонов – биологические производители продукта-сырца с названием “Альберт Андерсон”.