Школа счастья. Роман

– Звездочка, это что-то с чем-то, ваще!

«Право первой ночи в этих краях не осталось бесследным», – старалась не выдать своего шока новоприбывшая:

– Харианна!

– Так может просто Анна? – предложила кубическая Роза.

– Да нет, – отшатнулась Хари.

Затем представился штатный фотокор-любитель с висевшим на животе рылом объектива, наведенным на всякого встречного:

– Пометов Теодор, – псевдолюбезно улыбнулся этот обрюзгший… впрочем, еще далеко не старик.– Фотография – это метка момента.

Далее были две сестры, Флора и Лаура, крепкие, туго сбитые, рослые брюнетки с одним кавалером на двоих, Жорой, похожим на кенгуру при росте жирафа, за ними Гарик Арлекинов, сухощавый человек, раскрывшийся в глубоком реверансе:

– Магистр театра марионеток!

– Вот уж где и правда, имя – знамя сути, – прокомментировал Саларьев.

И так далее, еще с дюжины человек в цветных балахонах, узких лосинах, пестрых размахаях, что смешалось в голове Харианны в один пестрый балаган: «Неужели они все в таком виде будут танцевать? Ведь придется иметь с ними дело».

– Ты уже занималась танцами? – не смолкал Саларьев.

– Да, давно.

– Балетом?

– Да.

– Ну, я ж вижу. Осанка. Балетных за километр видно, – не останавливался Саларьев. – Ну, всё, всё, – забил в ладоши. – Теодор покажет нам слайды с нашего последнего бала!

Моментально был спущен белый экран, пригашен свет, и Пометов стал проектировать снимки, сделанные в музейном дворце на широкой мраморной лестнице, затем в парке с фонтаном, статуями и далее в бальном зале с неопознанным летающим объектом из хрусталя под условным названием люстра.

На снимках дамы были запечатлены в бальных платьях, в диадемах, с цветами и перьями в волосах, мужчины в ливрейных фраках или мундирах с эполетами и лентами через грудь вместо портупеи.

Харианна нахмурилась: эти снимки кaзались стоп-кадрами из фильма о Сисси, австро-венгерской императрице Елизавете, супруге Франца-Иосифа, когда ее бойкотировала ломбардская знать и в знак неприятия послала к ней на прием вместо себя своих кухарок, конюхов, горничных в барских платьях.

– Ах, красавица! Красота собственной персоной! – восклицал Саларьев при виде каждого нового снимка. – Глаз не оторвать!

В самом деле, убранство залов было великолепно.