Холодная комната

По привычке проигнорировав не особо важный вопрос с её стороны и тем самым не дав свершиться какой-нибудь обезьяньей выходке, Алексей Григорьевич пробежал акт глазами. Потом взглянул на судмедэксперта.

– Так что, реально язык отрезали?

– Вырвали, – уточнил Перинский, хрустя печеньем. Следователь вернул бумагу помощнице.

– Это как?

– Судя по отсутствию повреждений на нём – без помощи каких-либо твёрдых приспособлений. То есть, руками.

– А разве это возможно?

– Да, для гориллы. Но не для каждой, а лишь для склонной к припадкам бешенства и всю жизнь занимавшейся силовыми видами спорта.

Вряд ли судмедэксперт сказал это с умыслом, но лицо Кременцовой изобразило такое неудовольствие, что слегка усмехнуться посмел только Хусаинов. Если бы речь шла не об оторванном языке симпатичной женщины, он бы даже и рассмеялся, после чего услышал бы от своей помощницы просьбу подойти к зеркалу и расплакаться. Но сейчас ему было очень невесело и без зеркала.

– А когда наступила смерть?

– Да часов семь-восемь назад, – ответил судмедэксперт, – около полудня.

– Юлька, за мной, – скомандовал Хусаинов, и, взяв из вазы конфету, направился к входной двери. Проходя мимо усатого капитана, бросил ему:

– Ты тоже.

Плотно прикрыв за собою дверь, которая от нажатия затрещала, три офицера спустились к почтовым ящикам и окошку на межэтажной площадке и закурили – каждый свои.

– Ну, что у тебя? – спросил Алексей Григорьевич участкового.

– Десять лет они тут живут, – сказал капитан, – ну, точнее, жили.

– Она тоже квасила, что ли?

– Да так, слегка, по-интеллигентному. Тем не менее, год назад из школы её попёрли. Она там русский язык и литературу преподавала.

– А муж её где работает?

– На Туполевском заводе, мастером. Вечерами пашет в фирме «Заря», неофициально. Начальник ему – заказы, а он ему – половину денег.

– А что он делает?

– По квартирам ходит – карнизы вешает, люстры, зеркала, полки и всё такое.

Кивнув, Алексей Григорьевич удостоил своим вниманием Кременцову.

– Что он тебе сказал интересного?

– Что ушёл на работу в семь или даже раньше. Жена спала. Вернулся в семнадцать тридцать. Дверь была заперта. Ключ жены – на месте. Ничего, вроде бы, не пропало.

– Он хорошо смотрел?

– Какое там хорошо! В истерике бился.