Холодная комната

– Что с тобой?

– Ничего!Ты говоришь – вылечат! А хоть знаешь, что у меня?

– Я знаю, что вылечат. Как же могут не вылечить? У тебя ведь нет диабета и прочей мерзости.

Кременцова молчала. Приступ депрессии навалился на неё страшной, ледяной тяжестью. Непонятно было, чего он так долго ждал. Весь вчерашний день пронёсся перед глазами, как многократно ускоренный цветной фильм. Из глаз закапали слёзы – слёзы тоски, стыда и бессильной злобы. Юля отчётливо поняла: Хусаинов мёртв. Безусловно, мёртв. Иначе и быть не может.

Иначе к ней бы уже давно кто-нибудь пришёл.

Анька, видимо, не была любительницей лезть в душу без стука и утешать без спросу. Она следила за Кременцовой, тихонечко пересев опять на кровать. Следила, не отрываясь.

– Анька, ты куришь? – спросила вдруг Кременцова, утерев слёзы и также сев.

– Не курю. Мне нельзя курить.

– Почему?

– Сосуды плохие.

– Что у тебя с ногой?

– На ней – язвы. Уже давно.

– Вылечить не могут?

– Надолго – нет. Они заживают после того, как я здесь прохожу курс капельниц и уколов, потом опять открываются.

Диабет. Я сюда ложусь каждые шесть месяцев.

Кременцова шумно вздохнула.

– А я курю. Но с ночи вот не курила. Надо пойти на лестницу, покурить.

– Сходи, покури.

Кременцова встала. Но не успела она достать из тумбочки сигареты, как дверь палаты опять открылась. Вошла высокая медсестра, нос и рот которой были закрыты хирургической маской. Она катила перед собой двухъярусную тележку. На нижнем ярусе стоял таз, наполненный перевязочными отходами, а на верхнем располагались банки с растворами, инструменты, бинты, салфетки.

– К перевязке готовимся! – крикнула медсестра, обращаясь к Юле. Анька уже снимала с ноги повязку.

– А как к ней надо готовиться?

– Молча! Сядь и вытяни ногу. Анька, ты чего морду нарисовала с утра пораньше? На променад собралась?

Анька улыбнулась. Юля повиновалась. Сестра, взяв ножницы, мигом освободила её ступню от повязки. К ранам бинт прикипел четырьмя слоями, но был отодран настолько молниеносно, что Кременцова и не успела ахнуть.

Пропитанный кровью бинт уже летел в таз, а она сидела с открытым ртом и перекосившимися глазами, пытаясь вытолкнуть из себя отчаянный визг, чересчур широкий для её горла. Тут вошла женщина – средних лет, судя по глазам. На ней, как и на сестре, была полумаска. Дружески поздоровавшись с Анькой, она обратилась к Юле:

– Здравствуйте, Юлечка. Я – ваш лечащий доктор. Меня зовут Галина Иосифовна.