Наездник Ветра

– А что, есть признаки приближения бури?

Всеслав ответа не дал. Он быстро ел мясо и пил вино.

– Ветер будет, – посулил Хват, – то, что нам сейчас дует в борт – не ветер, а вздохи печальной девки в светлице.

– Настася что-то не в духе, – заметил Спирк, поглядев на девушку, – что с тобой, моя драгоценная? Чем тебя обидел патрикий?

– Со мною всё хорошо, – раздражённо дёрнула головой Настася, будто желая прогнать со лба комара, – отстань от меня!

Разговор не клеился. Все устали от зноя. Опорожнив второй ковш, Иоанн поднялся.

Ему ужасно хотелось спать. Он спустился по трём высоким ступенькам в трюм, заставленный ящиками и бочками, отыскал среди них свободное место и, растянувшись прямо на просмолённом полу, мгновенно уснул.

А через пятнадцать часов он вновь сидел на корме и курил гашиш. Было за полночь. Все, кроме двух десятков гребцов, старательно делавших своё дело, на судне спали. Одна из пяти ладей двигалась за главной на расстоянии в треть полёта стрелы, а прочие были едва-едва различимы.

Луна, слегка красноватая, плыла по небу, иногда скрываясь за тучи. Вздохи печальной девки в светлице не прекращались. Царский посол предавался грёзам. Ему мерещились то вновь кладбища, то вновь церкви, то святой преподобный Феодор Стратилат, то лица людей, которых он никогда не видел. Вдруг появилось вроде бы знакомое лицо. Ну да, это было лицо Настаси.

– Чем это ты занимаешься? – полюбопытствовала она, присев рядом с ним на палубу. Он сказал, заставив себя очнуться:

– Вдыхаю дым.

– Это гашиш?

– Да.

– Зачем он тебе?

– Когда он во мне, ты – на мне.

Она рассмеялась.

– Ты меня правда любишь?

– Давно уже.

– Ты сказал, что знаешь меня два года.

– Прибавь к этим двум годам ещё пять, и будет семь лет.

– Какие ещё пять? – вконец растерялась девушка. Иоанн глядел несколько мгновений в её глаза, а потом ответил:

– Те, что будут после этих двух лет.

– Иоанн! – трепетно вздохнула Настася, – клянусь тебе, ты меня убьёшь!

– Не я, – прошептал патрикий, глядя на горизонт, очерченный лунным светом.

– А кто же?

– Он. В полумаске.

Она вскочила.

– Ты прекратишь, дурак? Или нет?

– Я сделаю всё, что тебе угодно, – смиренно сказал патрикий, – а то, чего ты боишься, случится только через пять лет. Но мне всё же кажется, ты сама к этому идёшь.

– К чему, к этому?

Он решительно заявил, что не собирается ничего рассказывать до тех пор, пока она вновь не сядет и не умолкнет.