Фобии Морфея

И хотя мы – сбежавшие от воздействия нейролептиков, неизмеримо счастливые – стояли посреди наземной автодороги, бешено озираясь, а по обе стороны сновали мобили, невр не стал задавать лишних вопросов. В нашем, более логичном, правильном и счастливом мире, важны не вопросы, но люди. Личности.

Не поинтересовался невр и тем, почему один из нас – я – в одежде, а второй, шиз, – абсолютно наг. Вместо этого просто отдал моему другу куртку. Усадил нас в своё авто и по воздуху домчал к дому, где я жил. Убедившись, что с нами всё будет в порядке, невр вежливо попрощался и улетел, оставив куртку дрожащему от холода шизу…

На следующий день, рассказав на работе, как всё было, я получил отгул, и мы вдвоём с шизом – выяснилось, что он прекрасный парень – сходили к психосканеру.

Обследование не выявило никаких отклонений ни у меня, ни у друга.

Уже на следующее утро я вернулся к предсказаниям будущего. Теперь мы с шизом – который тоже устроился работать провидцем – трудимся посменно; денег платят столько же, а времени тратим меньше, да и устаём не так сильно.

На этом всё и закончилось. И если вам кажется, что я рассказал нечто примечательное, своеобразное, необычное… уникальное… то только кажется.

Поверьте.

Тьма кормящая

Некоторым ночь ни к чему, тьма сочится из них самих.

(Станислав Ежи Лец)

Тьма кормила его долгие годы.

Когда работал, окружала, овевала бесплотным чёрным телом. Невидимая обычным зрением, неощущаемая ни единым органом чувств, но предельно реальная, присутствующая здесь и сейчас.

Сбивалась в тучи, вытягивалась и извивалась, образовывала кольца, рассеивалась и сгущалась… Тьма.

И каждый раз, стоило ей напомнить о себе, этот человек с ореолом жёлтых волос и лучезарной улыбкой садился за пишущую машинку, ноутбук или стационарный компьютер – смотря что было под рукой – и приступал к работе. Воображал, думал, печатал. Иногда даже на планшете либо мобильном. А порой наговаривал на цифровой диктофон.

Тьма не была главной, однако наличествовала в его жизни неоспоримо, неотменяемо.

И кормила, помогала, отчасти руководила.

Где бы ни очутился, всегда брал её с собой: в магазин, на прогулку, на концерт, в отпуск, в сновидения… Везде были вместе: творец и муза, день и ночь, человек и тьма.

Любой новый роман или рассказ, написанный с участием тьмы и благодаря его усилиям, шёл в печать, поступал в продажу, находил читателей и поклонников, зарабатывал деньги… И ничто не могло остановить этого.