Пашка из медвежьего лога. Таежные встречи

Одет он был по-зимнему. Дублёный полушубок, изрядно поношенный, но без единой латки, туго перевязан кумачовым кушаком. На ногах лосёвые унты, в двух местах аккуратно перехваченные ремешками. На голове старика глубоко сидела заснеженная самодельная барашковая ушанка. Она обрамляла сверху и с боков приветливое, коричневое от ветра лицо, опушённое снизу окладистой бородою. Он посмотрел на меня со странной детской растерянностью.

– У нас промежду промышленников слушок прошёл, будто вы охотой занимаетесь, – начал он крутым баском, переступая от неловкости с ноги на ногу.

 – Вот я и прибежал из зимовья, что в Медвежьем логу: может, поедете до меня – дюже коза пошла.

– Вы что ж, охотник? – спросил я, обрадовавшись столь приятному гостю.

– Балуюсь, – замялся он и откашлявшись, вдруг осмелел. – С детства маюсь этой забавой. Ещё махонький был – на выстрел бегал, как собачонка, так и затянуло. Должно – до смерти!

Секунд пять, не больше, ему хватило на то, чтобы осмотреть меня и Василия Николаевича, и с его лица исчезла растерянность.

Затем, немного отогревшись, он уселся на краешек табуретки, сбросил на пол шапку-ушанку, меховые рукавицы и стал сдирать с бороды прилипшие сосульки. А сам нет-нет да и окинет пытливым взглядом комнату.

Громко хлопнула наружная ставня.

– Опять завьюжило, – сказал Василий Николаевич, искоса поглядывая на старика.

– По козам самый раз!

– Да вы раздевайтесь, – предложил я.

– Благодарю. Ежели уважите приехать, то я побегу. А коза, не сбрехать бы, вон как пошла – табунами, к хребту жмётся – должно, её со степи волки турнули.

Василий Николаевич так и засиял, так и заёрзал на стуле.

– Да раздевайтесь же, договориться надо, где это и куда ехать, – сказал он.

– Спасибо, а ехать недалече, за реку. – И дед, осмелев, привычным движением рук сдернул кушак, сбросил на пол полушубок. – Я ведь колхозный смолокур, с детства в тайге пропадаю. Там, видно, и доживать буду. Так уж приезжайте, два-три ложка прогоним и с охотой будем.

Сухое, обожжённое ветром лицо старика перетягивалось вздувшимися прожилками.

Руки тоже жилистые, тяжёлые. Умные добрые глаза под широкими бровями и улыбка, изнутри освещающая лицо. На всей его коренастой фигуре, на одежде лежал отпечаток лесного человека.

– Где же мы вас найдём? Тайга большая…

– Сам найдусь, не беспокойтесь. Пашка, внучек, вас тут дождётся, пока вы соберётесь, и отсюда на Кудряшке к седловине привезёт.

– А Пашка-то где?

– На улице с санями ждёт.