Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Поверх дошки через плечо висела на тонком ремешке кожаная сумочка с патронами и привязанным к ней старинным кресалом.

В глухих таежных местах есть еще старики, которые в прошлом, до революции, испытали немало бедствий, голод и нищету и научились безропотно переносить невзгоды. В своей памяти они хранят многое, что не записано ни в какой истории. В них живет необыкновенно чистая, доверчивая любовь к людям, к животным, к природе.

Именно таким и был Улукиткан.

Старость много потрудилась над ним. Она сгорбила ему спину, затянула лицо сеткой морщин, пальцы на руках изувечила подагрой.

На его голове оставил следы и медведь, исполосовав когтями затылок. Говорил Улукиткан медленно, надтреснутым голосом, плохо выговаривая русские слова.

С первой встречи этот необыкновенный старик подкупил нас своей простотой и доброй улыбкой. Все как-то сразу прониклись к нему уважением.

Мы пригласили его выпить с нами чаю. Войдя в палатку, старик снял дошку, бережно сложил ее вдвое и, усевшись на нее возле печки, стал отогревать руки.

– Пошто так задержались? – спросил он с явным беспокойством.

– Погоды долго не было летной, да и хлопот много… Раньше не могли никак.

– Плохо. Снег размяк, вода пойдет поверх льда, как ехать будем?

– А ты один? – спросил я его, пока Василий Николаевич разливал по кружкам чай.

– Товарищ есть. Николай Лиханов. Он оленей пошел смотреть, скоро придет. Тоже старик. Мы с ним постоянно вместе тайга ходим.

– Как старик? – удивился я.

 – Мы же просили Колесова, вашего председателя, выделить тебе в помощь молодого парня. Не нашлось, что ли?

– Колхоз люди много, однако молодой теперь все ученый стал, по книге тайгу учит, а оленью узду не умеет сделать, след зверя теряет… Зато клуб дорога хорошо знает! – ответил сердито Улукиткан.

– Вам, старикам, ведь тяжело будет работать, – возразил я.

– Ничего, нам привычно, да я и не хвораю никогда. Когда время придет – сразу эскери[4 - Эскери – бог или злой дух.

] заберет. А Николай в тайге лучше молодого.

– Ну хорошо, увидим. А почему у тебя эвенкийское имя, а у Лиханова русское? – продолжал я разговор.

– У него мать была русская, она ему свое имя давала.

За палаткой послышались шаги, кто-то постучал, сбивая с ног снег, кашлянул и ввалился внутрь.

– Шибко много людей стало у нас на косе… Здравствуйте! – сказал он, снимая шапку.

– Проходите, садитесь, – предложил Василий Николаевич, освобождая место.