Черный кот на рояле

На его лице застыла натянутая, противная улыбочка. Он заходит за спину Митрофанова и заглядывает через его плечо. Потом, видимо, прочитав написанное им, спокойно интересуется у Деда:

– Ну, как дела? Скоро освободишься?

– Все нормально, уже заканчиваю. Сейчас заявление допишет и все.

– А насильника этого куда потом?

– Сейчас из Главка приедут и с собой заберут. Он, как понимаешь, мне не нужен.

– Ага, понятно.

Петя склоняется над Митрофановым и вдруг нежно проводит ладошкой по его голове.

– Лысеешь? – интересуется весьма участливо.

Опешивший Митрофанов поднимает на Петра глаза и застенчиво улыбается.

– Да, знаете ли, годы, стареем.

Бритвин говорит медленно, с расстановкой. Его лицо багровеет и принимает цвет спелого помидора.

– Тебе, падла, уже ни годы не помогут, ни явка с повинной. В глаза смотри, сука! – орет Петя и что есть силы, сверху кулаком лупит Митрофанова прямо по лысому темечку. Расшатанный стул разваливается, и Митрофанов с грохотом падает на пол.

Первым бросаюсь на Петю я и отталкиваю его. Он вырывается и пытается достать лежащего Митрофанова ногой. На шум вламываются Воробей с Брагиным и помогают мне нейтрализовать не на шутку возбужденного Петра.

Тут наконец приходит в себя Дед.

– Отставить! Отставить говорю! – ревет он. Мы отпускаем Петра, и он тут же делает шаг в сторону съежившегося Митрофанова.

– Отставить команду «отставить»! Его держите! – Дед вытянутым пальцем указывает на Бритвина.

Я тут же становлюсь между Митрофановым и Петей.

– Десять суток ареста! – как змея шипит Ермолин.

Петя начинает врубаться, что несколько не прав.

– Дед, но я….

– Молча-а-ать!! Двадцать суток! Идите, доложите дежурному.

Петруха уже окончательно во все въехал и не теряется.

– Есть, двадцать суток ареста, товарищ подполковник! – Для солидности он повышает Ермолина в звании на одну звезду. Потом разворачивается кругом и, чеканя шаг, выходит.

Я помогаю ничего не понимающему Митрофанову подняться, отряхиваю с его одежды пыль. Пододвигаю новый, крепкий стул и помогаю сесть.

– Товарищ Митрофанов, – поправляя на носу очки и с только свойственным ему торжественным сарказмом произносит Дед. – В отношении вас произошла чудовищная ошибка. Весь личный состав до крайности возмущен попыткой совершения этого гнусного преступления в отношении вашей дочери.