Останавливающий время

Дмитрий ощутил, как электрический разряд, пройдя через тело, вырвался из кончиков пальцев правой руки, которая тянулась к сыну, преодолела расстояние, отделяющее его от сына, вонзилась в его правую руку, которой он тянулся к отцу, прошел сквозь его парнишки, извился причудливым зигзагом, преодолевая расстояние между телом и водой, и… И все! Все исчезло. Молния исчезла так же внезапно, как и появилась. А все иное осталось как прежде: все тот же бушующий океан, все та же, круто наклоненная палуба, и… падающий в бездну сын, (или его тело, если молния убила его), к которому отец уже ни при каких обстоятельствах не успеет дотянуться.

Ситуация была настолько критической, а ее неотвратимые последствия настолько трагичными, что Дмитрий спустя очередную долю секунды уже не думал ни о молнии, ни о том, что она могла его убить, ни о чем ином. Главное: сын! Как спасти его?! Как и с помощью чего бросить вызов земному тяготению и предотвратить его падение в воду? Ибо последнее будет означать конец.

Конец всего. Отец почти не сомневался, что исполинские волны и пенящаяся пучина тут же поглотят тело сына, ветер стремительно отнесет яхту в сторону от места трагедии и о каких-то последующих запоздалых поисках не может быть и речи. Если он, отец, сейчас, в сию же минуту, в сию секунду, не спасет сына, потом будет уже поздно, еще раз поздно и тысячу раз поздно!

Сказать, что Дмитрий просто тянулся рукой к сыну, значит, ничего не сказать. Оттолкнувшись от палубы и от штурвала, он сейчас находился в стадии прыжка.

Однако, повторимся, прыжок не спасал ситуацию. Тело сына удалялось от отца более стремительней, чем тот устремлялся к нему. До рокового момента оставались мгновения…

Понимая, что, возможно, видит сына в последний раз, Дмитрий попытался каким-то невероятным образом, что называется, продлить мгновение. Его рука тянулась к Роману, тот падал в пучину, фактически уже почти перевалившись через канаты, выполняющие обязанности фальшборта, помощь его явно запаздывала, и это было совершенно очевидно, потому-то отцу ничего не оставалось делать, как провожать взглядом сына, своего рода гипнотизировать его, с немым криком в душе: «Остановись, мгновение!»

И оно остановилось!!! Да, да! Это было похоже на фантастику, на что-то несуразное и немыслимое! Все, происходящее вокруг, вмиг стало напоминать неоднократно виденную Дмитрием по телевизору замедленную, или, как ее еще называют, рапидную, съемку.