Премьера века

К внутреннему ощущению добавлялись чисто визуальные: глаза-то видят, что происходит вокруг! Зачем гадать?! Сейчас же, сидя в темноте, мне, к тому же и совершенно удрученному, терзающемуся мыслями и догадками относительно своего будущего, ничего не оставалось, как гадать: что же происходит там, наверху, в том другом мире, таком привычном и родном, ставшем в одночасье для меня таким далеким, желанным и недоступным!

Вскоре послышались шорохи и возня, и тут же яркий пучок света засиял над моей головой.

– Эй, воришка! Подымайся сюда! – послышался чей-то голос.

Перебарывая в себе горечь обиды и унижения, я все же взял себя в руки и, жмурясь от яркого солнечного света, стал подниматься наверх.

На палубе собралась едва ли не вся команда. Еще бы: такое событие случается не каждый день! И хотя такого вида наказание для провинившихся матросов во времена освоения Нового Света было не таким уж редким, я лично сталкивался с подобным случаем впервые.

Увы, мне в этом представлении была отведена главная, далеко незавидная, роль!

Ощутив боковым зрением обилие зеленого цвета справа от себя, я чисто инстинктивно повернул голову и увидел совсем рядом живописный берег, который, невзирая на его красоты, отныне должен был стать для меня тюрьмой. В душе было пусто и… и еще раз пусто, и ничего кроме этого. Сидя в трюме, я так ждал этого момента, будучи уверенным, что когда у меня появится шанс выговориться, я непременно докажу, что я невиновен, что все это не более, чем чья-то глупая шутка, что пора прекращать этот балаган, брать курс на Ла-Рошель, да заниматься своим делом! Но сейчас, натыкаясь на осуждающие взгляды своих вчерашних друзей, я вдруг впервые в жизни ощутил сплошную опустошенность на душе, какое-то непонятное чувство, которое мне раньше никогда не доводилось испытывать.

Меня посадили в лодку, которая доставит сейчас на этот, по всей видимости, безлюдный берег, на котором, возможно, мне суждено провести в одиночестве свои последние и мучительные дни, а мои вчерашние друзья, столпившись у борта, как мне показалось, безучастным взглядом провожали меня, и ни один человек, ни единый (!!!), не вступился, не замолвил за меня слово! А ведь со многими я был в дружеских отношениях, делился последней краюхой хлеба. И вот теперь…

Я далек от мысли винить во всем только их.