Колыбельная горы громов

Кошель я также передал Далину, к вящей радости последнего, в счёт возможных расходов на ресурсы для нашего путешествия. Приобретя в его глазах образ щедрого странствующего наёмника.

Затем, прихватив своего нового товарища, грустную лошадку, которой наша схватка с разбойниками не прибавила весёлости, мы более не стали терять времени, а зашагали дальше по дороге. Далин шёл, изредка прихлёбывая из фляги и внимательно слушая мои объяснения.

– Так вот, – продолжал я излагать свои доводы, – ненависть застилает глаза, а следовательно может привести к поражению.

Нам же в схватке необходимо хладнокровие. Точная оценка возможностей врага и своих возможностей. Сделав это, мы уже наполовину победим. Ну а, так как мы уже практически победили, нам незачем пытаться уничтожить всех и вся. В конце концов они такие же люди, как и мы, и особой пользы от их страданий или смерти мы не получим. Это и называется «любить врага».

– Но ведь убежавшие враги могут вновь собраться под новым командиром и напасть. – возразил Далин, – придётся опять с ними биться?

– Это возможно, – согласился я, – но теперь они нас будут бояться, памятуя о своём поражении, а страх лишает сил.

Но также возможно, что они десяток раз подумают, прежде чем нападать, а следовательно мы пробудили в них зачатки разума, а дороги сделали чуточку безопаснее. Получается, что мы молодцы, руководствуясь терпимостью и любовью, немного преобразовали этот мир к лучшему. Поэтому именно любовь правит миром.

После этих слов мой проводник надолго задумался.

Затем, видно найдя новый аргумент, встрепенулся и спросил:

– А почему вы, Зарик, убили их командира? Ведь его тоже можно было образумить?..

– Ну, тут очевидная причина, – отозвался я, – моему товарищу грозила опасность, и я должен был её предотвратить любыми способами. Если бы я чуть усомнился, я бы упустил время и могло произойти непоправимое. А так – ты жив и здоров.

– Значит, и тут тоже что-то вроде любви? – произнёс Далин, внимательно посмотрев мне в глаза.

– Уж точно не ненависти, – улыбнулся я, – вот видишь, ты уже начинаешь понимать.

Мой проводник молча опустил взгляд и до привала больше не промолвил ни слова. Похоже было, что он пытается переосмыслить нечто важное для себя.

Прошло немногим больше часа, когда мы достигли того самого, неоднократно упоминаемого, озера. Приблизительно на полпути нам встретился разъезд герцога, но мы сочли за лучшее с ним не общаться и, издали завидев всадников, скромно отошли под сень деревьев.