Дом с бельведером. Мини-роман

продумала размеры долей и меры, которые она предложит своим визави.

Наконец вдали показалась два экипажа, – поскромнее губернаторского, но не менее резвые. После их остановки, на плац вышли стройный, но с длинными усами в чёрном пальто с накидкой Илларион Семёнович и средних размеров Ростислав Иванович в добротном кафтане «под венгерку». Хозяйка поместья встретила и их, любезно пригласив внутрь. Как только Пульхерия прошла по пятам своих гостей, привратник затворил широкие двери, а стоящие у фасада встречающие отмеренным шагом вернулись на рабочие места.

Столовая была готова разорваться от душных вкусных запахов. На большом толстом жестяном поддоне в середине стола пошкварчивали перепела с салатом, рядом стояли многие иные блюда, от которых у поваров текли слюнки. Но притронуться к ним они не могли. Запах вырывался через открытые ажурные окна, из которых сидящие могли лицезреть великолепный поместный пейзаж. «Mes amis[12 - Друзья мои (фр.)], прошу, присаживайтесь» – начала трапезу Пульхерия Петровна.

Как все заняли свои места, хозяйка привстала из-за стола, положив руку на поясок своего платья. «Позвольте представить, мой сын – Андрей Фридрихович! Матвей Варфоломеевич уже знакомы, – подмигнула она губернатору, выманивая рукой своего сына из дверного проёма, – Андрей – будущий владелец моего наследства, un genie extraordinaire[13 - Небывалый гений (фр.)], мысленная опора нашей державы. Я уверена, что совместная компания хорошо послужит нашему общему делу».

Губернатор сжал по-азиатски губы в лукавой улыбке, глядя на Андрея. Шпон покачал приветственно головой, а Дребышевич искренне изрёк: «Виват птенцу славного гнезда!». Андрей же, стыдливо придерживая полы своей матроски, смущаясь от приветственных взглядов, занял своё место за столом по левую руку от матушки.

Начался обед. Чисто одетые служанки положили каждому по куску перепела и разрезали его, дабы гостям елось легче и приятнее; только Дребышевич со Шпоном взялись за собственные ножи.

Немного покушав, губернатор поднял хрустальный фужер, в котором багряно лучезарилось вино, и, дождавшись внимания присутствующих изрёк: «Господа! Пульхерия Петровна! Я вельми рад присутствовать в компании вас, русских людей, которым не безразлично дело нашего государства. Да восславим нашего царя, восславим наше Отечество!»

Гости поднял свои фужеры, а хозяйка хотела прокричать «ура», но от радости смогла лишь взвизгнуть.