Сирийский марафон. Книга вторая. Часть 3. Неслышимое слышу

 – Однако звезды нынче легли не тем веером. Не имеем лишней минуточки. Увы. Придумай, кулинар, что попроще.

– Куда проще-то? – изумился парень. – У кролика готовность – только в микроволновке разогреть.

Офицеры переглянулись и захохотали в голос, вспугнув пристойную тишину заведения.

– Прощенья просим! – Морозов сложил крестом руки на груди и, повернувшись в зал, шутовски поклонился. Посетители, обернувшись на смех, заулыбались, а парочка с крайнего столика продемонстрировали пальцами интернациональное “Ok”.

Александр подмигнул ухмыляющемуся официанту:

– Кабинет для джентльменов функционирует?

– Ano, pan! – несколько удивленно откликнулся тот и кивнул налево. – Сразу за колонной дверь в санузел.

– Dobro! – Кайда, повернул голову к Чупа-Чупсу:

– Компанию составишь или …?

– Нам это без надобности, – с крестьянской рассудительностью, ответил напарник и, подхватив кофр, направился к свободному столику. Спустя пять минут, блаженно прихлебывая ледяное пиво, Андрей тихо буркнул:

– Бандероль туточки.

Аккурат справа через два столика тушканится.

– Угу, – Александр окунул губы в пивную пену, натурально изображая истинное удовольствие на физиономии. Не дать не взять, опохмелившийся комбайнер. – На предмет хвостатых проверочку устроить надо.

– Без проблем! – Морозов озорно подмигнул дородной грымзе в айболитовских очках, что за соседним столиком кромсала свиные сардельки на тонкие дольки. Отрезав очередную, она зацепила красно-коричневый кружок вилкой и, плотоядно оглядев со всех сторон, потащила в рот.

В этот пикантный момент и прищурил глаз Чупа-Чупс. Остолбенев, грымза забыла про вилку, про распахнутый рот и уставилась на парня. Тот глупо улыбнулся и виновато развел руками.

– Шалишь, перхоть, – Кайда на периферии зрения наблюдал за метаморфозами фрау. – Не переусердствуй.

– Да, боже упаси, – Морозов оглянулся на барную стойку. – Чисто для образа. И, от скуки где-то. Опа, хавчик несут. С проверочкой горит? Или заморить червячка успеваем?

– Гуляй, курилка! – подполковник тоже заметил официанта с тарелками.

 – Я сегодня жутко добрый. Аж сам боюсь. Опять же, сытый боец, всяко разно лучше, голодного. Чистый прагматизм. Никакого гуманизма и прочих измов.

– Ох, и до чего же я такой влюбленный в вас, – медово облизнулся Андрей, освобождая место для здоровущей, будто сомбреро, тарелки, которую псевдо итальянец ювелирно поставил перед ним.