Осуждение и отчуждение

Дмитрий же безмолствует лишь потому, что ему по сей день всё также невыносимо больно и горестно. Он замкнулся, разобщился и впал в апатию к близким и к миру. Его пытались вытащить с беспросветного дна, но он не поддавался и отворчаивался от любой помощи, решив остаться наедине с собой. Видно, в горечи и разобщённости ему комфортно да спокойно. И это порой порождало в душе Гордина, да и не только его, разлад между ненавистью, непониманием и великодушным состраданием, соболезнованием к столь меланхоличной личности.

И, попав из многоголосой столовой в одинокий, тёмный коридор, разделявший столь многогранные человеческие сердца, можно было уловить льющуюся из гостиной мелодию страдающей, расстроенной души, окружённой обществом, которое невольно мысленно возвращало Тиховецкого в ту роковую ночь, воспоминания о которой с новой силой сотрясали стенки тревожного спокойствия.

Гордин снова зашёл на кухню. На ней копошились Меланья и Смиренская.

– Сынуль, возьми, отнеси вино, а я салат отнесу, – несколько расстроенным голосом произнесла мама.

– Хорошо, – Владислав кивнул и ненадолго остановил свой взгляд на этой женщине. Казалось, что Меланья то ли от стыда, то ли от обиды на себя или на него боялась смотреть ему в глаза. Она немного сгробилась, побагровела да выше стола ни на что не глядела. Она всё пыталась себя чем-то занять, чтобы не выглядеть глупо и не подавать виду, словно что-то не так. Это посеяло в сердце тревогу.

Снова шагнув в коридор, только теперь с бутылкой вина, Гордин в задумчивости прошёл вперёд, слушая мелодию рояля, которая, казалось, никогда не закончится.

Он невольно вспомнил своего отца, с которым уже много лет не общался; парень даже не знал: жив ли тот вообще. Отец ушёл из семьи давно, после очередного громкого скандала. Перед глазами всплыла картина, как он замахнулся на Меланью грубой ладонью, но, сдержав себя, собрал первые попавшиеся вещи и закрыл за собой дверь. Всё это прошло, миновало много лет, а воспоминание явилось почему-то именно сейчас. Но вот переливающуюся музыку рояля перебили болтающие люди, рассевшиеся в столовой, через порог которой Владислав с мрачноватым выражением лица переступил. Парень поставил бутылку между большой кастрюлей с жареным мясом, на стеклянной крышке которой скопился крупными каплями пар, и салатом, в котором были нарезаны самые различные овощи, залитые оливковым маслом. Гордин невольно переглянулся с Иваном Антонимовым.