Осуждение и отчуждение

Сын Георгия Презренного, Миша, в меру воспитания своего отца такой. Хотя, он тоже молчал, и лишь усмехнулся чуток, – он повернул за поворот и пошёл по улочке, усыпанной панельными домами и закрытыми магазинами. – А как все защищать-то друг друга стали! Главное – сели порознь друг от друга, а чуть что, так сразу защищать цепляются, чтобы показать, какие они хорошие. Хотя, может, это и есть родство? Что даже в обиде защищать друг друга будете? М-да уж… странно всё это. – Гордин заметил на скамейке бездомного, укутанного в три куртки, мужика, – что имеет этот человек? Семьи нет, близких тоже.

Скорее, даже знакомых у него нет, – Владислав потупил взгляд. Ему стало совестно за всё сказанное так, что в лицо хлынула краска, – я взял и всех обидел, даже тех, кто отношения никакого к этому не имеет! Идиот, боже мой!».

Он всё шёл и шёл. Мысли всё терзали его душу и терзали. Гордин не знал уже, куда ему деваться. Но тут, обдумав всё, громко заключил про себя:

«Ну уж нет! Они тянут меня ко дну! Указания свои ставят! Антонимовы завышенные, а я выше их! Выше! Тиховецкий – отчаявшийся дурак, а все остальные, как змеи! Ещё извиняться перед ним буду?! Конечно!.

. Не родные они мне больше! Не обязан я их любить! Они меня не понимают, а я их не понимаю!.. Ба, подумаешь родственнички… Чужой человек роднее будет! Не собираюсь я их чрез силу любить. Не выходит!».

Он дошёл до подъезда и открыл дверь.

«Не место мне здесь! Оставить я их должен и бежать. Бежать!».

Владислав Гордин повернул ключ в замочной скважине и шагнул в квартиру.

Он принялся собирать свои вещи. Мобильный телефон разрывался от входящих звонков, но парень их намеренно игнорировал. Покоя ему не давала лишь одна надежда, засевшая глубоко в мыслях. Он чаял, что в другом городе, где живут все его друзья и знакомые, ему будет комфортнее, чем здесь – на своей памятной родине; он непереубедимо верил, что чужие люди будут ему ближе, чем родные.

Записки Марии Ранимовой

I

2013 г.

Он зашёл в квартиру.

Практически бесшумно закрыв за собой дверь, мужчина сбросил со своего плеча небольшой рюкзак. Осмотревши прихожую, он тихо, медленным шагом, не снимая обувь, прошёл чуть дальше по тёмному коридору и зашёл в одну из приоткрытых комнат. Это была спальня.

В воздухе витал тошнотворный смрад от таблеток. На полу были разбросаны женские вещи, покрытые тонким слоем пыли. Всю комнату освещало большое окно, выходившее на живую улицу Р—о проспекта.