Осуждение и отчуждение

Наутро следующего дня девушка проснулась то ли с боевым настроем, то ли со страхом, который она, верно, лишь пыталась скрыть за своей мнимой «смелостью». За утренней трапезой её окончательно сломила тревога. Ей казалось, что она не должна никуда идти, что судьба указывает ей другую дорогу, более светлую и радостную. Будто если она не останется сегодня дома, то сломает весь задуманный, предначертанный кем-то путь. Внутри девушки словно кричало сердце, не соблюдался дыхательный ритм. Она испытывала огромный страх: ей начало казаться, что мир отошёл на второй план, что всё нереально, точно некий сон.

Ранимова чувствовала безысходность, ибо из этого «сна» она выбраться не могла, если только…

Спустя полчаса, девушка, хоть и с неимоверным усердием, вышла из квартиры. На улице Марии казалось, что за ней следили. Она снова свесила голову вниз, стараясь никого не замечать.

На работе к Ранимовой никто не заходил: ни Бойко, ни Средник. С ней поздоровалась только Маскова. На обеденном перерыве Мария осталась в своём кабинете, жалобно и умоляюще отнекиваясь от уговоров Татьяны.

Когда сотрудница вернулась с обеда, девушка с испугом ждала, когда её начнут допрашивать. Но, в итоге, Маскова принесла тишину. Несмотря на это, Ранимова всё равно продолжала глупо ждать дальнейших расспросов, снова прокручивая у себя в голове всевозможные исходы.

За весь трудовой день ничего не произошло. С ней никто не попрощался, даже Татьяна, поскольку ту вызвал директор. Марии сталось очень одиноко. Она ощутила глубочайшее опустошение.

Не было никого, кто мог бы ей помочь, кто мог бы её поддержать.

Изо дня в день повторялось всё то же самое. Ранимова здоровалась и прощалась с Масковой; изредка к ним в кабинет заходила Кровная, спрашивая что-либо по работе; по окну барабанил дождь. Но однажды Ранимова пересеклась в коридоре с Бойко. Девушке вмиг поплохело. Её душу охватил страх. Кто знает, вдруг те две дамы кому-нибудь уже обо всём поведали? Но Ранимова даже не столько боялась своих «коллег», сколько того, что эти вести, не дай Бог, дойдут до её грозной матери.

Перекинувшись недовольными взглядами, Мария и Светлана разошлись. Когда же девушка виделась в коридоре со Средник, Кристина разом обрывала их зрительный контакт.

«Не стоит мне с ними говорить, а тем более извиняться. Они для меня больше не важны. Даже нет: они мне омерзительны».

Вечером, лёжа на кровати, она вспоминала своё далёкое детство; она смеялась над тем, как когда-то мечтала о красивой и чудной жизни.