Осмелившийся возродить Третий Храм. Начало проекта

Бабушка обняла Марию, ласково прижала к себе, а та продолжала начатую мысль.

– Телефонный звонок прозвучал до нашего с ним расставания, а это говорит, что Ромчик, – для неё уже не существовало другое имя, – никому ничего не мог и не успевал рассказать! А рисунком, мне кажется, хотел дать ключ к разгадке связанной со мной тайны. И если сделан Ромчиком, то гораздо раньше, и надо признать правдоподобно и очень красиво.

Рита Михайловна резко поднялась с кресла, где до этого момента молча, сидела, и сосредоточенно слушая, пыталась обдумать слова дочери.

– Но тогда получается, это мог сделать человек, хорошо тебя знающий. К тому же, кто мог видеть без одежды. Кроме того, осведомлённый, что вы вместе находитесь в парке! Да, наверно, ты права, и мы сгоряча наломали дров. Скорей всего, это действительно не его вина. Возможно, он ни о чём и не догадывается.

– Да ещё навешали на паренька столько невыполнимых заданий!

В разговор вмешался дед, сразу забыв обидные слова, которыми совсем недавно называл юношу, узнав о звонке.

Прервал свою мысль, увидев, как сильно побледнела внучка.

– Что случилось?

– Вспомнила обещание Ромчику, что не буду судить любых и особенно любимых людей, не узнав причин конкретного деяния. Я в душе поклялась твёрдо придерживаться этой древней мудрости. Сама попросила Бога серьёзного наказание, в случае невыполнения слова. И что самое страшное, нарушила этот принцип именно в отношении к нему. Мне становится страшно.

– Тогда надо продумать, как можно скорее исправить возникшую ситуацию. Может быть, тебе нужно будет с ним объясниться? – Ласково посмотрел на внучку и почему— то откашлялся.

– Вот ты и стала взрослой. Рано или поздно так происходит с каждым человеком. И поверь моему опыту, этот парень, раз пообещал, обязательно выступит на концерте. А с ним, видимо, действительно приключилась беда. Но ради тебя не то что песню споёт, а горы перевернёт вверх дном.

– Скорее Вы правы.

Отвечая на заданный вопрос: «Откуда знает так много информации в отношении евреев?» С каким— то внутренним восхищением произнёс: «Друзья! Я сбросил с себя тяжеленое ярмо нелюбви к этой нации, к тем, кто может именоваться евреями. Таким образом, для себя лично, стал – евреем». Резко выставил два кулака с оттопыренными большими пальцами и добавил: «Да еще каким!» А ещё он совершенно открыто, при всех, прямо показав на меня, признался в своей любви.