Великий африканский крюк

Наверху французской машины стоял аппарат для чтения перфокарт, при помощи которых определялся будущий рисунок ткани. Поэтому оператор станка считался не просто ткачом, но и программистом.

Заодно мы зашли в расположенный на рынке действующий хамам «Нуреддин Аль Шахир», которому чуть ли не тысяча лет. Хамам – не просто баня, это храм чистоты, мужской клуб, где обсуждают важные проблемы. Без галстуков и штанов, в одной простыне, серьезные вопросы решать проще.

Идею хамама арабы взяли у римлян.

Помещение делится на две зоны: фригидариум – холодная комната, и калидариум – горячая.

В холодной наливали чай, разжигали кальян и вели разговоры. В горячей на полу у огромных каменных ваз с водой сидели голые мужики, намыливали друг друга и поливали из металлических плошек. Несмотря на густые облака пара, полотенец с бёдер никто не снимал. В мусульманской стране раздеваться догола неприлично даже в бане.

Пол в калидариуме был горячий – об этом заботились сидящие в подвале кочегары.

Чтобы не поскользнулись, посетителям бани выдавали тапки на высокой деревянной подошве, как у японских гейш, цокающие по кафелю, будто копыта. Выходящих из парной клиентов принимали в объятия банщики. Вели на массаж, отскабливали мозоли, а потом закутывали в простыни и полотенца перед выходом во фригидариум. «Если и есть где-то в мире царь-баня, то, наверное, именно здесь», – думал я, сидя в простыне с чашкой чая в руке.

Илья Муромец и русская мафия

Пить чай – любимое арабское развлечение.

Куда бы вы ни пошли, вас непременно пригласят выпить чаю. Главное заведение, посвященное этому процессу, называется чайхана, что в переводе с персидского и означает «дом чая». К чаю там подают непременные сладости, кальян и интересный разговор.

В дамасской чайхане «Аль Нофура» каждый вечер выступал хакавати Рашид аль Халак, также известный как Абу Шади. «Абу» означает «отец», а «шади» – певец или рассказчик. То же самое и «хакавати» – поэт, актер, историк, сказитель.

По-нашему, былинник.

Профессия сказителя была популярна в арабском мире, пока красный угол в чайханах не заняли телевизоры, показывающие голливудские боевики и футбольные матчи. 65-летний Абу Шади был одним из последних в профессии. Днем торговал в лавке, а вечера проводил в чайхане, рассказывая истории, услышанные в детстве.

В османской феске-тарбуше, мешковатых курдских шароварах, с мечом в одной руке и книгой в другой, хакавати выглядел гордо.