Неомифы (сборник)

Не ожидав такой наглости, Аркаша прервал свою гневную отповедь, и тогда заговорил вошедший – скрипучим, тяжёлым голосом:

– Марк Лаврентьич позвал меня. У нас назначена встреча. Так что не советую мешать.

И прошёл мимо нас с видом абсолютного безразличия. Представляю, что чувствовал мой брат, глядя вслед этому неприятному субъекту.

– Кто это? – спросил я, хотя предвосхищал ответ.

– Он! Ильинский!

– Доверия не внушает.

– Ещё бы!..

Мы вернулись на кухню – доедать оставленный завтрак…

…Ильинский просидел в комнате дяди до вечера; ушёл сектант так же тихо, как пришёл.

Аркадий хотел выяснить, что было нужно этому типу, постучался к дяде в дверь, но никто не отозвался на стук.

Время шло, а мы так и не приблизились к разгадке таинственных и страшных событий, творящихся здесь, если не считать ничем не подкреплённых домыслов.

– Надо пробраться к дяде в комнату, – предложил я. – У тебя ведь есть запасные ключи?

– Есть, конечно, но какой от них толк? – ответствовал Аркаша.

 – Папа целыми днями просиживает у себя, а спускается только, чтобы взять что-нибудь из холодильника.

– Значит, скоро он придёт, ведь он давно не ел. Ты отвлечёшь дядю, а я проникну в комнату и осмотрю её.

– А если он заметит?

– Постараюсь, чтобы не заметил.

Примерно через полчаса дядя Марк действительно спустился в кухню; мой кузен поджидал его там, а я уже был начеку в своей комнате. Не знаю, что Аркаша наговорил своему отцу, но у меня в запасе оказалось достаточно времени, чтобы, отперев полученными от брата ключами дверь, проникнуть в помещение, из которого прошлым вечером доносилось странное бормотание.

Я знал, чего ждать, и всё-таки, очутившись внутри, поразился: весь пол усеивали надписи на непонятном языке и рисунки оккультных символов, сделанные мелом. Лампа под потолком не горела, однако в комнате было светло: около двух десятков свечей стояли на полу, на рабочем столе, на книжных полках.

Я подошёл к шкафам и провёл пальцем по корешкам книг – на подушечке остался толстый слой пыли; никто не брал отсюда литературу, причём очень давно. Затем я увидел несколько старинных томов, лежащих на столе. Взяв самый верхний, я удивился: переплёт его сделан из кожи – мне не хотелось даже думать чьей, – а страницы настолько ветхие, что того и гляди рассыплются в прах; на обложке крупными буквами значилось: «NECRONOMICON».