Станционный смотритель. Долг платежом красен

Смелое заявление, особенно при столь настораживающих обстоятельствах, но голос повольника звучал уверенно, так что я кивнул, разрешая поляку нажать на кнопку.

Боковой люк отъехал в сторону, и Корней мячиком выскочил наружу, сразу начав ругаться:

– Окатыш, скотина пьяная! Ты что творишь?! – донеслось через динамики, потому что Анджей уже закрыл дверь за спиной повольника.

Возможно, это выглядит не очень солидно, но у нас внутри ребенок, и рисковать им я не стану ни при каких обстоятельствах. Тем более Корней был дома и выказывал полную уверенность в своих силах как внешне, так и ментально.

Он был зол практически до бешенства, что и подтвердил сначала словами, а затем и делом.

Повольник по прозвищу Корень без лишних затей, прямо с ходу зарядил алкашу солидный хук справа, и тот покатился по асфальту.

Интересно, не поэтому ли у него появилось прозвище Окатыш?

На мордобое Корней не успокоился и перенаправил свой гнев на толпу:

– Да чтобы вас всех лизун поимел! А ну убрали оружие! Я ведь предупреждал! Что же вы меня так позорите?!

От толпы повеяло угрюмым раскаянием, и на душе у меня стало немного легче.

Но тут сбитый с ног Окатыш едва не испортил начавший налаживаться контакт. Он заворочался и попытался схватить лежавший на дороге револьвер. Корней среагировать не успел, зато лихо сработал один из мужиков в каком-то опоясанном почти под грудью армяке. Лихо хакнув, он пробил ногой по голове бузотера, словно исполняя пенальти, чем отключил того окончательно.

– Ногу не отбил? – участливо поинтересовался Корень.

 – Тебе же через неделю играть.

Похоже, моя догадка насчет пенальти попала в точку.

Убедившись, что все нормально, повольник вернулся к броневику. Я так увлекся наблюдением за толпой и отслеживанием общего эмоционального фона, что не сразу заметил вопросительный взгляд сидящего за рулем деда Анджея.

Закрытая дверь не особо смутила Корнея, и он просто постучался в нее:

– Есть кто дома?

Собравшиеся на гулянку повольники хором заржали.

Мы тоже ответили облегченным смехом.

Дальше все прошло без сучка и задоринки. Дом, в котором нам предстояло прожить два следующих месяца, мало чем отличался от соседних. Основное здание имело два этажа – первый каменный, а второй – чистой воды деревянный теремок из сказки. Оба крыла были одноэтажными. Замыкающая квадрат стена вообще ничем не выделялась на фоне соседок по улице – точно такой же угрюмый вид и столбы, замершие у дороги в ожидании праздника.