Клеточник, или Охота на еврея

Его молодой, сорокасемилетний глава Федор Мудрик, контролировал, напомним, силовые (кроме армии) и правовые ведомства страны. Согласно недавней поправке к Конституции, он не входил в правительство и подчинялся исключительно и только президенту – председателю. Но по слухам, – их мало кто решался распространять – президент, имея несколько более либеральные взгляды, никак не вмешивался в дела своего соратника, потому что вмешиваться было поздно: на вопрос, кто над кем и кто реально правит страной, каждый из этих двух достойнейших людей имел свой ответ.

И эти ответы не совпадали.

Тополянский служил в Следственном комитете прокуратуры, входившем в число наиболее грозных подразделений ФКП. Лишь необходимость соблюдать в угоду брюзжащему Западу эти вздорные формальности римского права вынуждала тратить изрядные средства на содержание явно избыточного по численности, многотысячного судебного корпуса и не разгонять к чертовой матери эту коллегию демагогов-адвокатов.

В идеале механизм работал бы живее и эффективней, поскольку в 99 случаях из 100 обвинительное заключение прокуратуры, неуязвимое для нападок болтунов-защитников, все равно текстуально воспроизводилось в приговоре суда и принималось к неукоснительному исполнению пенитенциарной системой.

Алексей Анисимович считал себя тщательно замаскированным противником сформированного режима. Человек хорошо образованный, потомственный юрист, знавший три языка и любивший в кругу друзей козырнуть цитатами из Шопенгауэра и Пастернака, старший следователь по особо важным Тополянский подошел устрашающе близко к пенсионному возрасту.

Пенсии боялся отчаянно, не представляя себя вне дела. А потому маскировал и камуфлировал свою оппозиционность с такой искусностью, что в последнее время порой и сам забывал, на чьей стороне. Впрочем, ему традиционно приходили дела сугубо уголовные, и слыл он надежным, опытнейшим профессионалом, которому все, кроме конкретного дела, абсолютно по фене.

И вот он сидит в своем уютном кресле, слушает весьма толковый доклад долговязого умницы Вадика и понимает, что судьба-индейка не уберегла на склоне карьеры.

Под жестким нажимом начальства он изменил своему принципу и приступил к аналитической работе, не дожидаясь результатов основных экспертиз.

Вадик разложил пасьянс из тех карт, которые на сей момент составляли далеко не полную колоду.