Имею право сходить налево

Но у меня нашлось возражение:

– И что теперь? Оставить Антоныча на растерзание государственной власти?

Антоныч – самый старый из нас. Ему сорок два. Четверть века назад в нашем дворе было две компании: одна состояла из маленьких десятилетних недоносков вроде меня и Геры, бьющих стекла и по вечерам забрасывающих в открытые окна первых этажей котов, и вторая – взрослых парней вроде Антоныча, занимавшихся борьбой и проводящих вечера с девушками в беседках детских садов. Время стерло разницу в семь лет, и очень скоро Антоныч сошелся с нами.

Мы подарили ему вторую молодость, а он нам мудрость старого холостяка.

– Нужно позвонить кому-нибудь, порасспрашивать про этого… – я потряс кистью. – Как его фамилия? Как фамилия префекта?

– Фамилия его дочери Сказкина.

– Сказкина? – повторил Гриша. – Хорошая фамилия. А он, стало быть, Сказкин. Кому мы можем позвонить?

Выяснилось, что во властных структурах у нас нет никого, с кем бы можно было пропустить по рюмке водочки. Но Гриша вспомнил, что в Федеральной регистрационной службе работает дядя его знакомого.

И дядя этот, перед тем как уйти на государеву службу, некоторое время получал зарплату в правительстве Москвы. Не то в ранге министра правительства Москвы, не то в должности заместителя заместителя. Как бы то ни было, префекта Сказкина он должен был знать хорошо.

Выйдя из кафе, мы решили закурить и дать возможность Грише воспользоваться трубкой.

Время тянулось нудно и долго. Сначала Гриша позвонил своему знакомому Владиславу Александровичу и долго расспрашивал о здоровье последнего.

Потом они зачем-то вспоминали серию матчей, а именно – вторую встречу СССР – Канада семьдесят четвертого года. И только когда сошлись на том, что судья, не засчитавший гол Петрова, – сука, Гриша заикнулся о действующем сотруднике ФРС.

Я докуривал вторую сигарету и ходил кругами. Гера стоял как вкопанный, Антоныч качался с пяток на носки. Наконец чудо произошло. Почти разрядив аккумуляторы своего телефона, Гриша сообщил:

– Ему можно позвонить прямо сейчас.

– В двенадцать ночи? – усомнился я.

– Мне так сказали.

– Тогда звони, – приказал Антоныч. – У нас каждая минута на счету.

На всякий случай Гера смотрит через плечо Гриши и записывает номер в память своей трубки.

Разговор показался мне странным.

– Алло, – произнес Гриша в трубку. – Я могу услышать Гюнтера Алексеевича?

– Гюнтера Алексеевича? – сморщившись как сморчок, повернулся ко мне Гера.