Французская любовь. Как это бывает. Немного о любви

Мы степенно садимся… за длинный дощатый стол, что стоит под открытым небом. Доски его почернели, но тщательно выскоблены. Над головой гостеприимное болгарское небо, с улицы белая ограда, увенчанная глиняными обожженными плитками, а со стороны дома густо вьется по деревянной решетке виноград.

Мы смотрим на хозяйку Иву. Она учится живописи и делает большие успехи. Ее прозрачные воздушные акварели, кажется, пишутся на одном дыхании.

– Это мужское дело, разжигать огонь, – говорит она.

Мы сомневаемся и молчим.

А большие руки Георгия неторопливо и точно бросают маринованные куски мяса величиной с ладонь на железные массивные колосники чугунной решетки. И огонь лижет решетку, а не мясо. Оно только жарится шкворчит как на сковородке и истекает запахами, которые поднимают бурю голода в наших желудках.

Ива, покинув нас на минуту, возвращается с литровой квадратной бутылкой.

– Это ракия!

– А где же вино? Мы же в Болгарии!

– Нет только ракия на абрикосах.

Мы в легком недоумении.

«Именно тех абрикосах, что уже не могут держаться на ветках и падают сами на землю.

Они уже полны вином, – рассказывает Ива, – они уже настолько выспели, что начинают подбраживать на ветках. Это укладывается во фляги, бочки».

– Сусло,… оно какое? Это как компот или кисель?

Я получаю ответ, который все равно для меня непонятен. Косточки дают, то, что никогда не даст мякоть плодов. И все это возгоняется по витым трубочкам, охлаждается в деревянном корыте с родниковой водой и бежит тонкой струйкой в жестяной бидон с мятыми краями.

Вот она абрикосовая Ракия! Назовем ее с большой буквы. Прозрачна и крепка. Меньше пятидесяти градусов и на стол ставить стыдно. В хрустальном бокале закрыто дно. Крепость не чувствуется. А Ракия мягкими лапами крадет сознание. А вот и мясо, источающее нежные запахи специй и приправ.

– А это что ты несешь? Банница? Что такое? Никогда не слышал?

Творог, тесто, и женские заботливые руки. Этот воздушный пирог тает во рту с предельной быстротой. А я смотрю на дерево, и она говорит, что это черешня.

– Такая большая?

– Да! Даже самой высокой лестницы не хватает.

– И сколько же ведер можно собрать?

Но хозяйка только лукаво улыбается.

– Нельзя говорить, услышит черешня, не будет родить. Она же живая, лучше посмотри туда.

– Ого! Это просто исполин. Это тоже ваше?

– Нет! Он растет за оградой. Он рос, когда еще не было меня, не было моей мамы, даже мой дедушка, которому 96 забыл, откуда он появился.