Французская любовь. Как это бывает. Немного о любви

– И я останусь один?

– А что делать

– Такая чудесная ночь!

– Сказать честно, по настоящему, – голос ее зазвучал глухо, прерывисто. Она как бы делала усилие над собой.

– Конечно, скажи.

– Мне правда самой совсем не хочется уходить

– Тогда останься!

– Остаться? – Вопросительно переспросила она, – остаться, да, – она помолчала, как бы собираясь мыслями, – это невозможно и вообще

– Что ты имеешь в виду.

– Зачем ты спрашиваешь. Зачем ты все время спрашиваешь?

– Я больше не буду.

– Молчи.

– Ты видишь у меня рот на замке.

– У меня на спине нет глаз.

– А мы сейчас посмотрим

Я подошел к Маше сзади обнял за плечи. Она не убрала рук от теплых кирпичей.

– Точно говорю, нет! – сказала она шутливо.

– Я не верю.

– Легким дыханием, я убрал волосы и поцеловал ее шею. Поцеловал еще раз. Еще.

– Ничего не нашел?

– Пока нет.

– Я же говорила.

– Я целовал и целовал, тонул в ее мокрых волосах, она не реагировала, только сильней жалась к печи.

– Мы так не договаривались! – прошептала она, наконец.

– Мы без уговора!

– Я вообще пришла не к тебе, а к Мусе.

– Мне показалось, ты передумала.

– Ничего не передумала милый. Где Муся?

Платье оставалось не застегнутым, и я начал легонько прикусывая губами спускать его с плеч, вначале с одного, потом с другого и целовать мокрые ключицы, продолжение шеи, острые лопатки, спину.

– Ты мне дашь увидеть Мусю. Я хочу Мусю и домой.

Платье ее сползло на талию, чуть задержалось и беззвучно тяжело упало на пол.

– Маша! Повернись! – попросил я тихонько, как будто кто-то мог услышать нас.

– Не-е-е-т! – еще тише и протяжно ответила она,

– Почему?

– Мне сты-ы-дно милый? И Я бою-юсь.

– Я хочу увидеть их.

– Их?

– Твои грудки!

– Они обычные! – Сказала она, с улыбкой в голосе.

– Они необыкновенные.

– Они маленькие.

– Они прекрасные.

– Скажи еще что-нибудь хорошее про них, и я повернусь, – проговорила она и засмеялась.

– Они просто прелесть у тебя, и мне ужасно хочется ласкать их сильней и сильней.

 – Она, смущенно глядя в пол, обернулась, прикрыв их руками. Я стал целовать ее ладошки, убирая каждый пальчик губами и оголяя нежные возвышенности и, наконец, она опустила левую руку, потом правую, и я целовал их, целовал нежно и страстно, немного, прикусывая соски. Она тихонько вскрикивала от боли.

– Что ты делаешь, ну что ты творишь, – шептала Маша с легким укором, а сама руками держала мою голову и гладила ее.