Страна расстрелянных подсолнухов

– Таки да! Ты хочешь сделать радость нашему полковнику, – вещал Моня, – так, чтобы изумление застыло на его морде, между бровями и позвоночником?!

– Да пошел он! – смущаясь, скромничал я. – Просто украшения. Мне не трудно, а людям останется.

Вечером, с приезжавшим полковником, постоянно шушукался председатель кооператива. Они отходили к дикорастущим яблоням, подальше от наших глаз, но по обрывкам долетавших фраз было понятно, что разговор крутился вокруг объемов и денег.

– Нет! И как вам это нравится?! – вздыхал Лопушок.

 – И этот цирк-шапито полковник осмеливается называть помощью кооперативу?!

– А что! Нормально Моня. Шлифует уши, – соглашался Димка Гаврилов и неприязненно смотрел в сторону спорщиков.

Как-то закончив работу, я решил сварить из остатков пластин небольшой плоский топорик, тут же наточил его на «Болгарке», получилось неплохо. Главное его преимущество было, что он был легкий, незаметный и его можно было скрытно носить на ремне. «Авось пригодится, – подумал я.

 – Лучше бы я его не варил или выбросил там!». Этот топорик впоследствии сыграл очень неблаговидную роль в нашей военной судьбе.

К концу нашей командировки, на дачу с инспекцией, приехала жена полковника.

– Вот это самовар у нее! – задавленно прижимая губы ладонью, воскликнул Моня, глядя ей в след чуть ниже спины. – На троих рос – одной достался. … Н-да! Как-то Изабеллу Абрамовну спросили, шо вам больше подходит для здоровья: горячий чай или горячий мужчина? «А мене абы хорошо пропотеть» – ответствовала она.

И, по сути, она была права.

За женой полковника было интересно наблюдать: ела она, вернее уплетала подобающе своей тучной комплекции, сметая все со стола как пылесос.

– Такая «жлобина»! – шептал опасливо Моня, округляя глаза. – Жрет все из ложком, из ножом, из вилком, будто у нее вместо пальцев повырастали гангрены!!

Женщина с принципами – она заставила нас тщательно отдраить летнюю кухню, а плиту, на которой готовили, пришлось мыть дважды. Мы очистили десятилетние слои кухонного жира заодно с заводскими этикетками.

Шпичук с ней был ягненочком и называл ее Цветик.

– Угу, как ты не понимаешь Цветик?! … Да! Конечно Цветик! … Уже бегу моя радость!!

– Прыг скок! – хотелось напутствовать вслед.

Но мы молчали. На даче Шпичука нам все нравилось. Было смешно лицезреть этот «Цветик», в полтора центнера весом, с розовым бантом, с прижатым к необъятной груди немецким шпицем. Держала она полковника крепко.