Тайна ночного крика

 – Составить словесный портрет или фоторобот, а в таком состоянии не до того!

– Мысли путаются?

– Не знаю, всё как в тумане.

– Ты их видел в первый раз.

– Кажется да.

– Имя не спрашивали?

– Нет.

– Ну, что-то они тебе говорили?

– Сказали: «Прохлаждаешься? Весело тебе?

– И все?

– Другой добавил, кажется «Получай!»

Ротыгин еще пару раз наведался к курсанту, но ничего существенного он добавить больше не смог. Исходя из его показаний, выстрел был произведен почти бесшумно, и он даже не сразу понял, что ранен.

Только когда слабость начала затуманивать глаза и на кителе проступило горячее липкое пятно, он понял, что произошло. Конфликта как такового не было. Пара ничего не значащих фраз.

В парке в то время еще было много народу. Несомненно, кто-то, что-то видел или слышал, запомнил приметы нападавших. Ротыгин сам выступил по местному телеканалу. Долго настраивался, говорил проникновенно. Старался в голос вложить боль утраты. Мысленно представлял лицо парня. Веснушки, курносый нос.

Каково теперь его матери. Она передвигалась, натыкаясь иногда на стенки, и так как будто к ее спине приложили мешок с песком, и он не давал ей распрямиться вздохнуть полной грудью. Страшно представить. Он видел ее в коридоре относительно молодую, но согнувшуюся от горя женщину в черном длинном одеянии. Образ ее перекликался в его представлении с монастырскими женщинами. Безропотное бездумное послушание, отчужденность от мира и всего суетного и бренного.

– За что!!!? Может я, в чем виновата, недоглядела, не воспитала, не научила? – спрашивала она и смотрела невидящим взглядом.

Черненький невысокий лейтенант Зильберман, который сидел напротив Ротыгина, торопливо налил ей воды, но она к ней не притронулась, а продолжала говорить, как бы ни к кому не обращаясь:

– Может грех, какой на мне. Обидела кого случайно, что прокляли меня и моих родных?

Давила эта тяжесть. Давила прижимала к земле. Не давала вырваться непроизвольному крику, мольбе к Богу, Всевышнему. Кто поймет страдание матери! Кто заглянет в эту иссохшую, почерневшую от горя душу! Наверно она его отговаривала.

Наверно предполагала, что все может так случиться, но ведь не вдруг… не в первые, же месяцы.

Свидетелей происшествия так найти и не удалось. Скорей всего они были, но боялись объявиться. И было отчего. Такие отморозки могли запросто убить любого. Олег возлагал на телевиденье серьезные надежды, но винить людей не мог. «Гражданская позиция вещь скользкая.