Луна в мышеловке

Немного постоял, любуясь живописной картиной красивой распростертой девочки в собственной постели. Облизнулся, вновь чувствуя на себе ее взгляд, полусмущенный, полужадный. Конечно, сейчас ей было не до шуток и противостояния… Нервы на пределе, сладкое напряжение переросло в опасный яд, отравляющий разум порочным желанием… После подобной подготовки вид холеного и тренированного полуобнаженного мужского тела не оставил ее равнодушной. Он улавливал такие вещи мгновенно. В ответ на эту мысль член тут же напрягся, наливаясь силой.

– Помочь? – мягко улыбнулся он, сканируя глазами идеальное полуобнаженное женское тело, сейчас покрытое мелкими капельками испарины от скопившейся в комнате жары и от сексуального возбуждения.

– Даже не думай ко мне прикасаться… – прошипела она, так же тяжело дыша. Сочные губки не закрывались, часто хватая воздух.

– А то что? Обкончаешь мне всю постель, пролежав здесь весь день? Ее заменят, не переживай. К тому же у меня есть и другие спальни, поэтому можешь сильно не спешить.

– Ты… – девушка уже собралась было сказать нечто нелицеприятное в его адрес, но тут задрожала и застонала, пряча лицо в подушке и подавляя ею собственный стон. Она крепко сжала бедра и выгнулась, кончая у него на глазах. Член тут же нахально вздыбился от такого зрелища до предела, и Виктору пришлось взять себя в руки, чтобы не наброситься на нее немедленно. Стоя над ней рядом с кроватью и дожидаясь пока она немного придет в себя, Виктор вдруг подумал, что хочет избавиться от этой ее пижамы… Она мешала любоваться ее красотой и грацией… Да и ей самой она скорее мешала, потому что духота в комнате продолжала скапливаться и уплотняться.

Потянувшись к ее ногам, быстро снял ремни с щиколоток и вновь отстранился, пока она еще не успела ощутить свободу и воспользоваться ею.

– Я хочу снять с тебя пижаму, Лали… – поставил он ее в известность тем тоном, который не предполагал возражений.

– Даже не думай! – вся встрепенулась она, теперь уже подтягивая к себе ноги, еще сильнее теснясь к другому концу кровати и тараща на него свои огромные темные глаза из-под пушистых ресниц и растрепавшихся локонов. Не глаза, а сам грех… взирающий на тебя из пекла ада и лишь искусно притворяющийся святой невинностью…

– Я великодушен, Лали… – произнес он пугающе спокойно, пока что только предупреждая.