Ночной пленник

Долго выдержать такой взгляд она не могла и постыдно опустила ресницы, а мужчина сделал какое-то движение рукой, и Марьяна заметила, что он привычным жестом вытер здоровенный солдатский нож о штанину. Ее пальцы тут же метнулись к шее и тронули влажный порез на коже под ухом. Девушка поморщилась и взглянула на кровь.

– Не смертельно, – безразлично успокоил ее мужчина. – Жить будешь, волчонок. Пока мне не надоешь, само собой…

Марьяна сжала кулаки.

– Чего вам от меня надо? – снова взвилась она, устав рыдать и бояться.

– А что ты умеешь делать хорошо? Говорят, воровать кошельки… Может быть, еще трахаться? – Голос главаря снова прозвучал как-то приглушенно, словно шелест ветра, хотя на сей раз он говорил намного громче. Ничуть не смущаясь возмущением и страхом, отразившимся на ее лице, он тронул ее подбородок и мазнул большим пальцем по губам, почему-то вызывая в девушке совсем не прошенный внутренний трепет и жар. Марьяна тут же инстинктивно оттолкнула его руку в сторону и отвернулась.

– Я умею только воровать, – зло выпалила она, чувствуя унижение и злость, но прекрасно понимая, что стоит ей сейчас ляпнуть что-то не то или не проявить твердость, все это может быть истолковано совсем иначе и плохо для нее кончиться. Все кругом загоготали. Барон лишь снова усмехнулся в ответ, озарив тьму леса своей белозубой хищной улыбочкой, от которой мороз побежал по коже.

– По крайней мере честно… – прокомментировал он, откровенно глумясь над ней, и облизал губы.

 – Строптивая… Но я таких люблю… И даже много чему могу научить, если попросишь как следует… – добавил он ко всеобщему веселью. Похоже, весело тут не было только одной Марьяне.

– Зато я не люблю таких, как вы! – не выдержала она, а его рука в ту же секунду метнулась к ее лицу и крепко сжала щеки, заставляя смотреть в его темные гипнотизирующие глаза в упор. Марьяна попыталась вырваться, но от этого только стало больно.

– Мне и не нужно, чтобы меня любили, волчонок. Мне нужно, чтобы мне подчинялись и делали так, как я хочу.

И ты будешь делать все, что я прикажу, когда придет время. Ясно?

От его слов у нее покраснели даже уши. Она сама не знала почему. Его голос звучал сладко и ласково, но при этом угрожающе и холодно, словно шипение змеи или шуршание змеиной чешуи. Он обещал что-то томительно-прекрасное, но это был обман, в который ни в коем случае нельзя было верить… Аспид… Ему больше подошла бы кличка Аспид, а не Барон.